Читаем Кровь нерожденных полностью

Буряк говорил очень убедительно. Возразить было нечего… Но чем честнее он смотрел Кротову в глаза, тем глубже становилось убеждение Сергея, что собеседник врет.

Собственно, ради этого вранья он и пришел к Буряку. Ему нужно было убедиться окончательно, что толстяк напрямую связан с теми, кто послал к Лене наемного убийцу. И он убедился окончательно. Оставалось сделать последний, прямой выпад – для полной ясности.

– Илья Тимофеевич, – Кротов смотрел Буряку в глаза, и тот отвел взгляд, покосился на коробку и быстрым движением взял еще одну конфету, – я знаю, что такое лекарство производят в маленькой больнице в городе Лесногорске. Я также знаю, что вы имеете к этому производству самое непосредственное отношение, обеспечиваете прикрытие со стороны Министерства здравоохранения и, вероятно, пользуете себя препаратом, который, естественно, достается вам, как «крыше», бесплатно.

Лицо толстяка побагровело, он даже поперхнулся конфетой, закашлялся, покрылся потом и наконец закричал:

– Бред! Наглая клевета! – Потом, глотнув чаю, он вытер лоб маленьким платочком и произнес уже спокойно: – Извините, Сергей Сергеевич, я отношусь к вам с уважением, поверьте, и считаю вас серьезным человеком. Кто наплел вам всю эту ерунду?

– А никто, – улыбнулся Кротов, – сам догадался. Простите, дорогой мой Илья Тимофеевич, я отнял у вас время. Мне, к сожалению, пора. Всего доброго.

Из Минздрава он отправился на Петровку, взял в архиве дело восьмилетней давности о подпольном абортарии, закрылся в кабинете и сварил себе крепкий кофе.

Кротов знал, что в делах подобного рода почти всегда есть «серый кардинал», душа и мозг всей организации, человек умный и скользкий, как правило выходящий сухим из воды.

«Серым кардиналом» кооператива «Крокус» был некто Анатолий Вейс, кандидат медицинских наук. Восемь лет назад его удалось даже вычислить, но доказательств не хватило. Сейчас, просматривая материалы дела, Кротов понял, что большую роль в «отмазке» Вейса сыграл тогда консультант Буряк.

Вот оно что: кооператив «Крокус» был задуман вовсе не ради денег легкомысленных пациенток. Вероятно, основные доходы приносила ему переработка живого сырья. Но восемь лет назад такое никому не пришло в голову.

Почти не надеясь на удачу, Кротов стал сравнивать многочисленные отпечатки пальцев, снятые с глянцевой Лениной фотографии с отпечатками, хранившимися в делах об абортарии. Начал он с «серого кардинала» и тут же чуть не поперхнулся остывшим кофе: на фотографии были четкие «пальчики» Анатолия Вейса. Через час он имел на руках официальное заключение эксперта, подтверждающее это.

* * *

– Значит, ты считаешь, пока она у Кротова, ей ничего не грозит?

– Квартира на девятом этаже двенадцатиэтажного дома, дверь стальная, отмычкой замок открыть невозможно. Она никуда не выходит. Даже ее собаку Кротов выгуливает сам, утром и вечером.

– Это они хорошо придумали, – кивнул Андрей Иванович и, отхлебнув горячего крепкого чая, посмотрел на Свету. – Значит, Кротов гуляет с ее собакой, – произнес он серьезно и задумчиво. – Ты скажи мне, пожалуйста, что у них там с нашей подопечной?

Света пожала плечами.

– Как что? Любовь!

– Надо же! – хлопнул себя по коленке Андрей Иванович. – Они ведь знакомы меньше недели, к тому же она с пузом!

– А пузо при чем? – усмехнулась Света.

– Как это – при чем? Все-таки не совсем удобно страсти-то предаваться, да и опасно во второй половине беременности.

– Ах, вы об этом? Нет, они не спят пока. У них все серьезно.

– Ты и это разглядела?

– Как вам сказать? Скорее почувствовала, когда их увидела вместе. Я ведь все-таки женщина.

– Интересно, а почему ты, Светочка, считаешь, если сразу не спят, значит, серьезно?

– Ох, Андрей Иванович, – улыбнулась Света, – это на гнилом Западе сначала в койку прыгают, а потом уж знакомятся.

– Ты хочешь сказать – у нас наоборот?

– У нас, конечно, тоже по-всякому бывает, но русскому человеку после койки сложней знакомиться. Стыдно, неловко… Менталитет у нас такой – стыдливый.

– А у них, у западных людей, значит, бесстыдный менталитет? – засмеялся Андрей Иванович.

– Да нет. Просто они к этим вещам по-другому относятся. Для них секс – естественная часть жизни. А у нас и слова-то такого нет. Или любовь, высокое парение духа, или грязь, гадость, матерные названия. Нет у нас середины, только верх и низ. А у них все просто и буднично. Вот вы подумайте: «заниматься любовью» – это ведь калька с английского. По-русски дико звучит.

– Ну, ты у нас философ! – выразительно развел руками Андрей Иванович и, помолчав секунду, вдруг спросил: – Нравится тебе Полянская?

– Да, – призналась Света, – легче работать, когда охраняемый объект вызывает симпатию. А почему вы спросили?

– Потому, девочка, что в твоей работе симпатий и антипатий быть не может. Мало ли, как потом дело обернется…

Света заметила, как холодно и остро блеснули глаза ее собеседника. Ей стало не по себе. Он тут же почувствовал это и ласково погладил ее по щеке.

– Ты про менталитет сама додумалась, умница?