Читаем Красношейка полностью

Харри посмотрел на нее внимательнее и подумал, что она красива. А то, как раскованно она разговаривала, не отводя глаз, свидетельствовало об уверенности в себе. Энергичная женщина, предположил Харри. На ее работе, должно быть, нужен расчетливый, холодный разум. Маклер, заместитель директора банка, сотрудник госаппарата или что-то в этом роде. Во всяком случае, материально обеспеченная, в этом можно не сомневаться. И на это указывали не только ее манто и гигантский дом позади нее, но и ее осанка, и высокие, аристократические скулы. Она спустилась по лестнице, ставя ноги одну точно перед другой, будто шла по невидимой линеечке, причем с легкостью. Занималась балетом, подумал Харри.

– Могу я вам чем-нибудь помочь?

Четкий выговор и подчеркнутое ударение на слове «я» придавали ее речи что-то театральное.

– Я из полиции. – Харри полез было в карман куртки за удостоверением, но она с улыбкой махнула рукой. – Вот, и мне надо переговорить с вашим отцом.

Харри с досадой отметил, что говорит с какой-то неестественно-торжественной интонацией.

– Зачем?

– Мы ищем одного человека. И возможно, ваш отец мог бы нам в этом помочь.

– А кого вы ищете?

– Этого мы еще не можем сказать.

– Отлично. – Она кивнула так, будто это была проверка и Харри с успехом выдержал ее.

– Но если вы говорите, что он здесь не живет… – Харри посмотрел на нее из-под ладони. У нее были изящные руки. Занималась фортепиано, подумал Харри. А вокруг улыбчивых глаз были морщинки. Может, ей уже за тридцать?

– Не живет, – сказала она. – Он переехал в Майорстуа. Вибес-гате, восемнадцать. Еще, думаю, вы можете встретить его в Университетской библиотеке.

«В Университетской библиотеке». Она четко проговорила каждый слог.

– Вибес-гате, восемнадцать. Ясно.

– Хорошо.

– Да.

Харри кивнул. Потом еще раз. Как игрушечная собачка, из тех, что так любят водители. Она сдержанно улыбнулась ему и подняла брови, будто давая понять, что если вопросов больше нет, то разговор окончен.

– Ясно, – повторил Харри.

У нее были черные и ровные, как по линеечке, брови. Разумеется, она их подравнивает пинцетом, подумал Харри. Немножко.

– А сейчас мне нужно идти, – сказала она. – Мой трамвай…

– Ясно, – повторил Харри в третий раз, не двигаясь с места.

– Надеюсь, вам удастся его найти. Моего отца.

– Мы постараемся.

– Всего доброго. – Она пошла прочь, под ногами у нее захрустел гравий.

– У меня есть маленькая проблема… – начал Харри.

– Спасибо за помощь, – сказал Харри.

– Что вы, – ответила она. – Вам точно не придется делать большой крюк?

– Вовсе нет, нам, что называется, по пути. – Харри с волнением посмотрел на ее тонкие дорогие кожаные перчатки, на которых теперь была серая грязь с кузова его «форда». – Вопрос в том, сколько эта развалина еще продержится.

– У вас тут, я вижу, небогато. – Она указала на дырку в щитке приборов, где должна была быть магнитола, но сейчас оттуда торчала масса красных и желтых проводов.

– Украли, – объяснил Харри. – Поэтому и дверь не закрывается – замок тоже сломали.

– И теперь в нее может забраться кто хочет?

– Да, вот что годы делают.

Она рассмеялась:

– Неужели?

Харри снова бросил на нее быстрый взгляд. Может быть, она относится к тому типу женщин, что не меняются заметно с годами, которые выглядят на тридцать и в двадцать лет, и в пятьдесят. Ему нравился ее профиль, эти изящные черты. На щеках у нее был природный румянец, а не тот сухой, неживой загар, какой в феврале приобретают женщины ее лет в соляриях. Она расстегнула манто, и он увидел ее длинную, тонкую шею. Харри посмотрел на руки, которые она невозмутимо скрестила на груди.

– Красный свет, – сообщила она спокойно.

Харри ударил по тормозу.

– Прошу прощения, – произнес он.

Как он себя с ней ведет? Зачем он посмотрел, нет ли у нее обручального кольца? О господи!

Харри выглянул в окно и сразу припомнил то место, где они остановились.

– Какие-то проблемы? – спросила она.

– Нет-нет. – На светофоре загорелся зеленый свет, Харри нажал на газ. – Просто у меня плохие воспоминания об этом месте.

– У меня тоже, – сказала она. – Пару лет назад я проезжала здесь на поезде, как раз после того, как одна полицейская машина проехала переезд и врезалась в ту стену. – Она показала рукой. – Это было ужасно. Один полицейский повис на изгороди, как будто его распяли. Я потом несколько ночей подряд не могла заснуть. Мне рассказывали, что полицейский, который вел машину, был пьян.

– А кто вам это рассказывал?

– Так, один, я с ним вместе училась. Из Полицейской академии.

Они проехали Фрёен. Виндерн остался позади. Далеко позади, подумал Харри, будто решив это для себя – окончательно и бесповоротно.

– Так вы учились в Полицейской академии? – спросил он.

– Вы с ума сошли? – Она снова рассмеялась. Харри нравился ее смех. – Нет, я изучала право в университете.

– Я тоже, – сказал он. – В каком году вы туда поступили?

Какой ты хитрец, Холе!

– Я закончила его в девяносто девятом.

Харри начал в уме вычитать и складывать. Да, ей минимум тридцать.

– А вы?

– В девяностом, – ответил Харри.