– Бывший солдат полка «Нурланн». Он добровольно перешел в Сопротивление в сорок четвертом.

– Вот это да!

– Он вырос на одиноком хуторе, его родители и братья были убежденными квислинговцами, они и заставили его пойти добровольцем на фронт. Он никогда не был настоящим нацистом, и в тысяча девятьсот сорок третьем бежал под Ленинградом. В скором времени попал в плен к русским, потом некоторое время сражался на их стороне, а затем через Швецию перебрался в Норвегию.

– И вы ему доверяете?

Юль рассмеялся:

– Абсолютно.

– А что в этом смешного?

– Это долгая история.

– Время у меня есть.

– Мы ему приказали ликвидировать кое-кого из его семьи.

Харри перестал крутить педали.

– Когда мы встретили его в Нурмарке, к северу от Уллеволсетера, то сначала не поверили в его историю, думали, что он засланный, и хотели его расстрелять. Но у нас были свои люди в полицейском архиве в Осло, и они, проверив его историю, сказали, что он действительно пропал на фронте и подозревался в дезертирстве. Информация о его семье подтверждалась, у него были с собой документы, которые удостоверяли, что он тот, за кого себя выдает. Но все это, конечно, могло быть сфабриковано немцами, и мы решили устроить ему проверку.

Пауза.

– И что? – спросил Харри.

– Мы оставили его в лесном домике, рядом не было ни наших, ни немцев. Кто-то предложил приказать ему ликвидировать кого-нибудь из его братьев-фашистов. Главное было увидеть, как он на это отреагирует. Когда ему давали приказ, он не проронил ни слова, а когда мы пришли к нему на следующий день, он куда-то пропал. Мы были уверены, что он сбежал, но через два дня он снова появился. На вопросы, где он был, отвечал, что в родном доме, в Гюдбрансдале. Несколько дней спустя оттуда пришли вести: одного брата нашли в амбаре, другого – в конюшне, родители лежали в гостиной.

– О господи, – сказал Харри. – Да он ненормальный.

– Конечно. Мы все были ненормальными. Такими нас сделала война. Мы не вспоминали об этом случае ни тогда, ни потом. И прошу вас, вы тоже…

– Разумеется, я не буду. Где он живет?

– Здесь, в Осло. По-моему, в районе Холменколлена.

– И как его зовут?

– Фёуке. Синдре Фёуке.

– Хорошо. Я с ним поговорю. Спасибо, Юль.

На экране крупным планом возник плачущий Поппе, который слал привет своей семье. Харри снова прицепил телефон на пояс, подтянул штаны и пошел взвешиваться.

«…Whatever, that don’t impress me much…»[42]

Эпизод 39

Бутик «House of Singles», улица Хегдехёугсвейен, 2 марта 2000 года

– Шерсть высшего качества, – сказала продавщица, протягивая старику пальто. – Самая лучшая. Легкая и носиться будет долго.

– Мне нужно будет надеть его всего один раз, – улыбнулся старик.

– А-а, – сказала она, слегка озадаченно. – Тогда, может, мы что-нибудь подходящее…

– Мне нравится это. – Он посмотрел на себя в зеркало.

– Классического покроя, – подстраховалась продавщица. – Самого классического, какой у нас есть.

Она замолчала и с ужасом посмотрела на старика: тот весь скорчился.

– Вам плохо? Может, нужно…

– Нет-нет, просто легкая боль. Она быстро проходит. – Старик выпрямился. – А как скоро вы пошьете брюки?

– К следующей среде. Если это не так срочно. А у вас скоро какая-то особая дата?

– Да. Но среда мне вполне подходит.

Он достал из бумажника несколько сотенных купюр и протянул ей. Она начала их пересчитывать.

– Да, могу только добавить, что этот костюм вы будете носить всю жизнь.

Его смех еще долго звенел у нее в ушах.

Эпизод 40

Холменколлен, 3 марта 2000 года

Нужный дом Харри нашел на Холменколлвейен, недалеко от Бессеруда. Это был огромный коричневый сруб, стоящий в тени больших елей. Вверх по склону к дому вела гравийная дорожка, и Харри въехал прямо во двор и развернулся там. Он хотел поставить машину у самого крыльца, но, когда он включал первую передачу, двигатель закашлялся и заглох. Выругавшись, Харри повернул ключ зажигания, но стартер только жалобно взвизгнул.

Он вышел из машины и направился к дому. В дверях показалась женщина и остановилась с вопросительной улыбкой: очевидно, не ожидала его визита.

– Доброе утро, – сказал Харри и кивнул на машину: – Совсем плохая стала старушка, надо бы ее… подлечить.

– Подлечить? – У женщины был низкий, дружелюбный голос.

– Да, по-моему, она вчера немного простудилась.

Ее улыбка стала немного шире и приветливей. На вид женщине было лет тридцать, одета в черное манто, очень простое, элегантное и – Харри чувствовал это инстинктивно – весьма дорогое.

– Я собиралась уходить, – сказала женщина. – Вам сюда?

– Думаю, да. Здесь живет Синдре Фёуке?

– Жил, – ответила она. – Мой отец уже несколько месяцев как переехал в город.