– Хороший вопрос. Я и сам себя об этом много раз спрашивал. – Он пригладил седые волосы. – Но, понимаете, мной тогда владела жажда мести. Я был молод, а когда ты молод, ты живешь всеми этими бреднями о справедливости, о том, что у каждого должно быть какое-то призвание. На Восточном фронте я был молодым парнем, меня раздирали противоречия, я чувствовал, что повел себя как скотина по отношению к боевым товарищам. Тем не менее, а вернее, именно поэтому я поклялся отомстить за всех, кто погиб ради того вранья, которым нас пичкали дома. Отомстить за свою разбитую вдребезги жизнь, которую, как тогда мне казалось, уже никогда не восстановить. Я хотел одного: свести счеты с теми, кто на самом деле предал нашу страну. Сейчас психологи назвали бы это маниакально-депрессивным психозом и тут же упекли бы меня в больницу. А вместо этого я поехал в Осло, где мне негде было жить, где никто не мог меня принять, где стоило мне предъявить документы – и меня тут же расстреляли бы как дезертира. В тот же день, когда я на грузовике приехал в Осло, я отправился в Нурмарку. Три дня мне приходилось спать под деревьями и питаться ягодами, а потом меня нашли.

– Сопротивленцы?

– Я так понял, Эвен Юль рассказал вам, что было дальше.

– Да. – Харри вертел кружку пальцами. Ликвидация. Загадка, которая не стала понятней от разговора с этим человеком. Она не давала Харри покоя с того момента, как он увидел Фёуке в дверях и тот пожал ему руку. «Этот человек казнил своих двух братьев и родителей».

– Я знаю, о чем вы думаете, – сказал Фёуке. – Я был солдатом, которому дали приказ: ликвидировать. Не будь у меня этого приказа, я бы не стал этого делать. Но я знал: они были среди тех, кто предал нас. – Фёуке посмотрел на Харри. Кружка в его руках больше не дрожала. – Вы думаете, зачем я убил их всех, если приказано было убить одного, – продолжал он. – Беда в том, что не уточнялось, кого именно. Они предоставили мне право судить, кто заслужил жизнь, а кто – смерть. А для меня это было слишком тяжело. Поэтому я убил всех. У нас на фронте был парень, которого мы прозвали Красношейкой. Как птицу. Так вот, этот парень говорил мне, что штыком убивать гуманнее всего. Сонная артерия идет от сердца прямо к мозгу, и если перерезать ее, мозг перестанет получать кислород и жертва погибнет мгновенно. Сердце ударит еще три – может, четыре раза, и остановится. Беда в том, что это сложно. Гюдбранн, по прозвищу Красношейка, был мастер глотки резать, а я возился с матерью двадцать минут, а смог лишь несколько раз пырнуть ее. Под конец я ее застрелил.

У Харри пересохло во рту.

– Ясно, – сказал он.

Это бессмысленное слово повисло в воздухе. Харри отодвинул кружку в центр стола и достал из куртки блокнот.

– Может, мы поговорим о тех, с кем вы были в Зеннхайме?

Синдре Фёуке резко встал.

– Простите, Холе. Я вовсе не хотел показаться вам бесчувственным и жестоким. Дайте мне объяснить вам, прежде чем мы пойдем дальше: я не изверг, просто у меня такое отношение к этим вещам. Не нужно было вам этого рассказывать, а я это сделал. Потому что не мог не рассказать. И именно поэтому я начал писать эту книгу. Мне постоянно приходится вспоминать об этом, когда речь прямо или косвенно заходит о войне. Чтобы быть уверенным, что я не боюсь этой памяти. Стоит мне испугаться, страх больше не отпустит меня. Не знаю почему, но это так. Психолог объяснит вам лучше. – Он вздохнул. – Но сейчас, как я и сказал, давайте поговорим о деле. У вас, наверное, будет много вопросов. Еще кофе?

– Нет, спасибо, – ответил Харри.

Фёуке снова сел. Подпер подбородок кулаком.

– Значит, так. Зеннхайм. Прочное норвежское ядро. Всего пять человек, считая меня. И один, Даниель Гюдесон, погиб той же ночью, что я убежал. Остаются четверо. Эдвард Мускен, Халлгрим Дале, Гюдбранн Юхансен и я. После войны я видел только Эдварда Мускена, нашего командира. Это было летом сорок пятого. Ему дали три года за измену родине. Что стало с остальными, выжили они или нет, я не знаю. Но давайте я расскажу вам, что мне о них известно.

Харри открыл блокнот на чистой странице.

Эпизод 42

СБП, 3 марта 2000 года

Г-ю-д-б-р-а-н-н Ю-х-а-н-с-е-н, отстучал Харри на клавиатуре. Обычный паренек. По словам Фёуке, добрый, немного сентиментальный, смотрел на Даниеля Гюдесона, – того самого, которого убили во время дежурства, – как на пример для подражания, что-то вроде старшего брата. Харри нажал клавишу «ENTER», и программа начала поиск.

Он уставился в стену. На стену. На маленькую фотографию Сестрёныша. Она корчила рожицу, она всегда так делала, когда ее фотографировали. Старая-старая карточка, с летних каникул. На белой футболке – тень фотографа. Мама.

Компьютер пискнул, давая понять, что поиск окончен, Харри снова уставился в экран.