Читаем Красношейка полностью

– Не предостеречь. Я просто провожу некоторые исторические параллели. Задача историка – приподымать завесу, а не осуждать. – Юль закурил трубку. – Многие считают, что «хорошо» и «плохо» – это неизменные понятия. Это не так, со временем они изменяются. Задача историков – во-первых, найти историческую правду, дойти до первоисточника, а во-вторых, изложить это объективно и беспристрастно. Если историки начнут осуждать человеческую глупость, от самой нашей профессии скоро ничего не останется. – Сизое облачко дыма поднялось к потолку. – Но вас, конечно, интересует не это?

– Мы полагаем, что вы можете помочь нам найти одного человека.

– Вы упоминали об этом по телефону. И кто этот человек?

– Это нам неизвестно. Но мы предполагаем, что у него голубые глаза, он норвежец, ему за семьдесят. И он говорит по-немецки.

– И?

– Вот и все.

Юль рассмеялся:

– Да, тогда вам есть из кого выбирать.

– Ну, у нас в стране сто пятьдесят восемь тысяч мужчин в возрасте от семидесяти и старше, и думаю, примерно сто тысяч из них с голубыми глазами и говорят по-немецки.

Юль приподнял бровь. Харри глупо ухмыльнулся:

– Ежегодная статистика. Я просмотрел ее ради забавы.

– А почему вы считаете, что я смогу вам помочь?

– Мне так показалось. Этот человек сказал кое-кому другому, что не брал в руки оружия лет пятьдесят, а то и больше. Я подумал, точнее, моя коллега подумала, что пятьдесят, а то и больше – это больше, чем пятьдесят, но меньше, чем шестьдесят.

– Логично.

– Да, она очень… э-э, логичная. Давайте предположим, что это было пятьдесят пять лет тому назад. И получается, что это было прямо в разгар Второй мировой. Тогда ему было двадцать и у него было оружие. Все норвежцы, у кого было оружие, должны были сдать его немцам. Вывод: где он тогда был?

Харри поднял три пальца:

– Правильно, либо он – в Сопротивлении, либо бежал в Англию, либо на фронте, в «Норвежском легионе». Он лучше говорит по-немецки, чем по-английски. Следовательно…

– Стало быть, ваша коллега вывела, что он воевал за Гитлера? – сказал Юль.

– Именно.

Юль глубоко затянулся.

– Многим бывшим в Сопротивлении тоже пришлось выучить немецкий, – сказал он. – Чтобы внедряться, подслушивать и так далее. И вы забываете норвежцев, служивших в шведской полиции[39].

– Значит, вывод вас не устраивает?

– Ну-у, дайте мне время подумать, – ответил Юль. – Примерно пятнадцать тысяч норвежцев пошли в немецкие войска добровольцами, из них взяли только семь тысяч – им и выдали оружие. Их было намного больше, чем тех, кто записался в английскую армию. И хотя в Сопротивлении к концу войны было больше норвежцев, очень у немногих из них было оружие. – Юль улыбнулся. – Допустим, вы правы. Сейчас, разумеется, напротив их фамилий в телефонном справочнике не пишут, что они служили в СС, но я исхожу из того, что вы уже решили, где будете их искать.

Харри кивнул:

– Протоколы дел об измене родине. Готовые архивы, со всеми необходимыми данными. Я вчера весь день их просматривал и надеялся, что большинство из них уже умерло и у нас остается не такой уж и большой список. Но я ошибся.

– Да, они живучие, черти, – усмехнулся Юль.

– И вот поэтому мы позвонили вам. Вы знаете о норвежских нацистах больше, чем кто-либо другой. Мне нужно, чтобы вы объяснили, как думает такой человек, что им движет.

– Спасибо за доверие, Холе, но я историк и не разбираюсь в мотивах поступков отдельных людей. Как вам должно быть известно, я был в вооруженном подполье, и не думаю, что смог бы влезть в шкуру нациста и понять, как он думает.

– Но мне кажется, вы все-таки кое-что об этом знаете, Юль.

– В самом деле?

– Думаю, вы понимаете, о чем я. Я весьма основательно подготовился к встрече с вами.

Юль снова затянулся и посмотрел на Харри. В этой тишине Харри вдруг почувствовал, что кто-то стоит за его спиной. Он обернулся и увидел пожилую женщину в дверях гостиной. Ее ласковые, спокойные глаза смотрели на Харри.

– Мы тут разговариваем, Сигне, – сказал Эвен Юль.

Она энергично кивнула Харри и хотела что-то сказать, но, встретившись взглядом с Эвеном Юлем, остановилась. Потом снова кивнула, тихо вышла из комнаты и прикрыла дверь.

– Значит, вам все известно? – спросил Юль.

– Да. Она была медсестрой на Восточном фронте, верно?

– Под Ленинградом. С тысяча девятьсот сорок второго до отступления в сорок третьем. – Он отложил трубку. – А почему вы так охотитесь за тем человеком?

– Честно говоря, мы и сами этого не знаем наверняка. Но это может потом вылиться в покушение.

– Хм.

– Так кого искать? Сумасшедшего? Убежденного, закоснелого нациста? Бандита?

Юль покачал головой:

– Большинство легионеров отсидели свое в тюрьме, а потом снова влились в общество. Многим это удалось удивительно легко, хотя на них и было клеймо предателя. А впрочем, это совсем не странно. Это лишний раз показывает, что те, кому удается сделать карьеру во время такого катаклизма, как война, и в мирное время оказываются довольно энергичными.

– Значит, тот, кого мы ищем, мог очень хорошо устроиться в жизни?

– Вполне.

– Даже пробиться в верхушку общества.

– Нет, пути на государственные должности им, конечно, заказаны.