– Она чего-то боялась, когда я разговаривал с ней по телефону, – сказал Харри. – Она говорила, что кто-то хочет ее убить. Вы можете предположить, кто бы это мог быть?

– Убить ее?

– Так она сказала.

– Сигне никто не хочет убить.

– Значит, нет?

– Да вы с ума сошли!

– В таком случае получается, что у вашей жены неустойчивая психика. Может быть, она истеричка с манией преследования?

Эвен Юль не отвечал, и Харри решил, что он не расслышал его слов. Но тут хозяин покачал головой.

– Замечательно. – Харри встал. – Постарайтесь нам помочь. Обзвоните всех ее друзей и родственников, у которых она могла искать убежища. Я уже объявил ее в розыск, мы с Муеном проверим дома в округе. Пока мы больше ничего не можем сделать.

Когда Харри вышел за ворота, он увидел Муена, шагающего к нему навстречу. Молодой полицейский покачал головой.

– А какой-нибудь машины люди не видели? – спросил Харри.

– В это время дома сидят только пенсионеры и матери с грудными детьми.

– Пенсионеры обычно все подмечают.

– Наверное, к здешним это не относится. Если здесь вообще произошло что-нибудь, заслуживающее внимания.

Заслуживающее внимания. Харри не понимал почему, но эти слова вызвали у него в подсознании странный резонанс. Дети на велосипедах уже куда-то уехали. Харри вздохнул:

– Поехали отсюда.

Эпизод 79

Полицейский участок, 12 мая 2000 года

Когда Харри вошел в кабинет, Халворсен разговаривал по телефону. По жесту коллеги Харри понял, что тот говорит с осведомителем. Если он по-прежнему пытается найти ту женщину из «Континенталя», значит, поход в МИД помог не особо. Бумаг в кабинете почти не было, кроме стопки архивных копий на столе Халворсена – «Дела о винтовке Мерклина».

– Нет так нет, – сказал Халворсен. – Если что узнаешь, позвони, о’кей?

Он положил трубку.

– Эуне звонил? – спросил Харри, садясь в свое кресло.

Халворсен кивнул и показал два пальца. Два часа. Харри посмотрел на часы. Эуне приедет сюда через двадцать минут.

– Достань мне фотографию Эдварда Мускена. – Харри взял трубку, набрал номер Синдре Фёуке и договорился встретиться с ним в три. Потом рассказал Халворсену об исчезновении Сигне Юль.

– Думаешь, это может быть как-то связано с убийством Браннхёуга?

– Не знаю, поэтому мне и нужно поговорить с Эуне.

– Зачем?

– Затем, что я все больше уверяюсь в том, что мы имеем дело с сумасшедшим. А значит, нужен совет специалиста.

Эуне можно было назвать большим человеком по нескольким причинам: он страдал излишком веса, был ростом под два метра и считался лучшим психологом страны в своей области. Психопатология к этой области не относилась, но Эуне, будучи талантливым специалистом, помогал Харри и в этих вопросах.

У доктора Эуне было дружелюбное, открытое лицо, – Харри часто казалось, что он слишком мягкий и ранимый и боль другой души не проходит для него бесследно. Когда Харри спрашивал его об этом, Эуне отшучивался, что тяжело, конечно, но кому сейчас легко?

Сейчас Эуне напряженно и сосредоточенно слушал рассказ Харри. Об убийстве Халлгрима Дале, Эллен Йельтен и Бернта Браннхёуга. Об Эвене Юле, который сказал, что им нужно искать квислинговского легионера, и о том, что в поддержку этой версии говорило убийство Браннхёуга, совершенное на следующий день после интервью «Дагбладет». И в заключение – об исчезновении Сигне Юль.

Выслушав Харри, Эуне некоторое время сидел и думал, качая головой и похмыкивая.

– Боюсь, я особо вам помочь не смогу, – сказал он наконец. – Единственная зацепка, которую я вижу, – та надпись на зеркале. Это похоже на визитную карточку, что типично для серийных убийц. Особенно для тех, кто совершил уже несколько убийств, чувствует себя в безопасности и хочет для остроты ощущений подразнить полицию.

– Эуне, у этого человек есть отклонения в психике?

– Тут все относительно. Мы все с отклонениями. Вопрос в том, насколько мы способны соответствовать установленным в обществе нормам поведения. Никакой поступок сам по себе не является признаком ненормальности, нужно рассматривать его в контексте других действий. Скажем, большинству людей импульсы промежуточного мозга не позволяют убивать себе подобных. Установка на защиту собственного вида продиктована эволюцией. Но если долго тренироваться, можно преодолеть этот внутренний тормоз. Тогда он ослабевает. К примеру, у солдат. Если мы с вами вдруг начнем убивать, отклонения у нас, скорее всего, появятся. Но возможно, не появятся, как не появляются они у наемных убийц или… у полицейских.

– Значит, если мы возьмем солдата, воевавшего, скажем, во Второй мировой войне – не важно, на чьей стороне, – ему, чтобы убить, нужно преодолеть значительно меньший порог, чем другому человеку? Притом что оба психически нормальные?

– И да и нет. Солдата научили убивать на войне, и, чтобы внутренний тормоз не срабатывал, он должен ощущать себя в том же контексте.

– Значит, он должен думать, что по-прежнему сражается на войне?