– В общем-то, да. Но если он так считает и продолжает убивать и убивать, в медицинском плане он не считается больным. Вернее – не более больным, чем любой солдат. В таком случае можно говорить только о расщепленном восприятии действительности, но тут мы с вами вступаем на зыбкую почву.

– Почему? – спросил Халворсен.

– Кто вам скажет, что есть действительность, мораль и этика на самом деле? Психологи? Судьи? Политики?

– Ну… – протянул Харри. – Во всяком случае, они говорят.

– Вот именно, – сказал Эуне. – Но если вы считаете, что у них есть на это право, ваше мнение либо необдуманное, либо ошибочное. Думая так, вы отказываете себе в праве на моральную оценку. Если кого-то, скажем, посадили в тюрьму за то, что он состоял в совершенно законной партии, ему захочется найти другого судью. Обжаловать дело, так сказать, в высшей инстанции.

– Бог мой судья, – вспомнил Харри.

Эуне кивнул.

– Что это, по-вашему, означает, Эуне?

– Возможно, таким образом он пытался объяснить свой поступок. Что, несмотря ни на что, ему важно, чтобы его поняли. Как и большинству других.

По дороге к Фёуке Харри заехал в ресторан «Шрёдер». Как и обычно, в это время посетителей не было, Майя стояла возле телеэкрана, курила и читала газету. Харри показал ей фотографию Эдварда Мускена, которую Халворсен добыл на удивление быстро – наверняка через автоинспекцию, ведь два года назад Мускену выдавали водительские права международного образца.

– Да, видела я эту сморщенную рожу, – кивнула Майя. – Но где и когда? Раз я его помню, значит, он наведывался сюда пару раз, но точно, что не часто.

– Кто-нибудь из других посетителей разговаривал с ним?

– Ну и вопросики у тебя, Харри!

– В эту среду в полпервого кто-то звонил с вашего телефона-автомата. Ты, конечно, не обязана все помнить, но мог ли это быть он?

Майя пожала плечами:

– Мог, а что же? А мог и Дед Мороз. Ты же знаешь, как оно иногда бывает, Харри.

По пути на Вибес-гате Харри позвонил Халворсену и попросил его наведаться к Эдварду Мускену.

– Задержать его?

– Нет-нет. Только проверь его алиби насчет убийства Браннхёуга и сегодняшнего исчезновения Сигне Юль.

Когда Синдре Фёуке открыл дверь, лицо его было серого цвета.

– Вчера ко мне заскочил приятель с бутылкой виски, – объяснил он, скорчив гримасу. – Мне такое уже тяжеловато. Где мои шестьдесят лет…

Он засмеялся и пошел снимать с плиты кофеварку.

– Читал об убийстве той важной шишки из МИДа! – кричал он из кухни. – Там написано, что полиция исключает связь между убийством и его словами о норвежских легионерах. А газета «Верденс ганг» считает, что за этим стоят неонацисты. Вы в это верите?

– Может быть, в это верит «Верденс ганг». Мы ни во что не верим и ничего не исключаем. Как там ваша книга?

– Пока что дело мало продвинулось. Но если я ее закончу, она откроет людям глаза. Так, по крайней мере, я говорю сам себе, когда на меня нападает хандра. Как сегодня.

Фёуке поставил кофеварку на столик и сел в кресло. На кофеварку было намотано холодное полотенце. Старая военная хитрость, объяснил хозяин с лукавой улыбкой. Ему очень хотелось, чтобы гость спросил, в чем суть этой хитрости, но у Харри было мало времени.

– Пропала жена Эвена Юля, – сказал он.

– Ну и ну! Сбежала?

– Не думаю. Вы с ней знакомы?

– Лично не встречал, но слышал, какой был переполох, когда Юль собирался жениться. Что она была фельдшерицей и все такое прочее. А что случилось?

Харри рассказал про телефонные звонки и внезапное исчезновение.

– Больше нам ничего не известно. Я думал, вы знакомы с ней, и надеялся, что вы подадите какую-нибудь идею.

– Прошу прощения, но… – Фёуке замолчал, глотнул кофе. Похоже, он что-то надумал. – Что, вы говорите, было написано на зеркале?

– Бог мне судья, – сказал Харри.

– Хм.

– О чем вы задумались?

– Я вообще-то не уверен… – Фёуке потер небритый подбородок.

– Просто скажите.

– Вы говорите, он, возможно, хотел объяснить свой поступок, сделать так, чтобы его поняли…

– Ну?

Фёуке встал, подошел к книжному шкафу, достал оттуда толстую книгу и начал ее листать.

– Точно, – сказал он наконец. – Так я и думал.

Он протянул книгу Харри. Это был словарь библейских имен.

– Посмотрите на «Даниил».

Харри пробежал страницу глазами и нашел это имя. «Даниил (др. – евр.) – Бог мой судья».

Он посмотрел на Фёуке, тот собирался налить в чашки еще кофе.

– Вы ищете привидение, Холе.

Эпизод 80

Улица Парквейен, Ураниенборг, 12 мая 2000 года

Юхан Крон принял Харри у себя в кабинете. Шкаф за спиной адвоката был битком набит делами разных лет, подшитыми в солидные коричневые кожаные папки, странно контрастирующие с детским лицом Юхана Крона.

– Рад увидеть вас снова. – Крон жестом пригласил Харри сесть.

– Вы меня помните? – спросил Харри.

– Память пока меня не подводит. Да. Сверре Ульсен. У вас тогда было сильное дело. Жаль, что городскому суду не удалось соблюсти все формальности.

– Я пришел по другому поводу, – сказал Харри. – Попросить вас об одной услуге.