– Попросить вы можете бесплатно. – Крон сложил ладони пальцами вверх. Он напоминал мальчишку, который пытается сыграть взрослого на сцене школьного театра.

– Я ищу оружие, которое незаконно ввезли в страну, и у меня есть основания полагать, что Сверре Ульсен так или иначе мог быть в этом замешан. Учитывая, что ваш клиент уже умер, обязательство о неразглашении уже не мешает вам предоставить полиции нужную информацию. Этим вы помогли бы раскрыть убийство Бернта Браннхёуга, которого – мы в этом совершенно уверены – убили именно из этого оружия.

Крон криво улыбнулся:

– Думаю, что будет лучше, если вы предоставите мне право решать, когда истекают мои обязательства, господин следователь. Это не происходит автоматически после смерти клиента. А вам не кажется, что с вашей стороны это несколько бестактно – приходить сюда и делать подобные заявления после того, как вы же и застрелили моего клиента?

– Я стараюсь забыть о личном и помнить только о профессиональном, – ответил Холе.

– Так старайтесь лучше, господин следователь! – Голос Крона звучал еще писклявее, когда тот говорил на повышенных тонах. – Не слишком-то профессионально это у вас получается. Так же непрофессионально, как убивать человека у него же дома.

– Это была самооборона, – сказал Харри.

– Формальности, – ответил Крон. – Ваш полицейский был опытным. Он должен был знать, что у Ульсена нестабильная психика, и не вламываться так. Без сомнения, ваш сотрудник подлежит суду.

Не удержавшись, Харри ответил:

– Я с вами согласен: всегда неприятно, когда преступников отпускают из-за каких-то формальностей.

Крон два раза моргнул, прежде чем до него дошел смысл слов Харри.

– Юридические формальности – совсем другое дело, господин следователь, – сказал он. – Возможно, клятва, принесенная в зале суда, – это мелочь, но если мы будем пренебрегать судебным ритуалом…

– Господин инспектор, – поправил Харри. Он старался говорить медленно и тихо. – А из-за этого вашего «судебного ритуала» погибла моя коллега. Эллен Йельтен. Вбейте это в свою память, которой вы так гордитесь. Эллен Йельтен. Двадцати восьми лет. Самый талантливый следователь полиции Осло. Проломлен череп. Ужасная смерть.

Харри встал и своим стодевяностосантиметровым телом навис над письменным столом. Он видел, как на тощей шее Крона прыгает кадык. Долгие две секунды Харри любовался страхом в глазах молодого адвоката. Потом бросил на стол визитную карточку.

– Позвоните, когда определитесь со своими обязательствами, – сказал он.

Харри уже собирался уйти, когда услышал голос Крона:

– Он звонил мне незадолго до смерти.

Харри повернулся к адвокату. Тот вздохнул:

– Он был чем-то напуган. Этот Сверре Ульсен всегда боялся. Ему было страшно и одиноко.

– Всем так, – буркнул Харри. – Так кого он боялся? – спросил он.

– Принца. Он называл его просто Принцем.

– Ульсен говорил, чего он боится?

– Нет. Говорил только, что этот Принц был что-то вроде старшего по званию и дал ему приказ совершить какое-то преступление. Ульсен хотел узнать, какое ему будет наказание, если он просто выполнит приказ. Несчастный идиот.

– Какой приказ?

– Этого он мне не говорил.

– Он сказал что-нибудь еще?

Крон покачал головой.

– Если решите сообщить нам еще что-нибудь, звоните. В любое время суток, – сказал Харри.

– И еще, господин инспектор. Если вы думаете, что у меня на душе спокойно от того, что из-за меня освободили человека, который убил вашу коллегу, то вы ошибаетесь.

Но Харри уже ушел.

Эпизод 81

Пиццерия «У Герберта», 12 мая 2000 года

Харри позвонил Халворсену и предложил встретиться «У Герберта». Кроме них, в пиццерии почти никого не было. Они сели у окна. В дальнем углу, взгромоздив ноги в сапогах на соседний стул, сидел парень в длинной шинели, с усиками а-ля Адольф Гитлер. Похоже, он решил победить в конкурсе на самую кислую физиономию.

Халворсен встречался с Эдвардом Мускеном, но не в Драммене.

– Когда я звонил ему домой, он не отвечал. Поэтому я узнал в справочной номер его мобильного. Оказалось, что он в Осло. У него квартира на Тромсёгата в районе Руделёкка, где он живет, когда приезжает на Бьерке.

– Бьерке?

– Ипподром. Он бывает там каждую пятницу и субботу. Играет помаленьку, как он сам говорит. Короче, развлекается. У него и лошади там свои есть. Мы встретились в конюшне за ипподромом.

– Что еще он сказал?

– Что по утрам, когда бывает в Осло, он заходит в «Шрёдер». Что понятия не имеет, кто такой Бернт Браннхёуг, и тем более никогда не звонил ему домой. Кто такая Сигне Юль, он знает. Сказал, что помнит ее с фронта.

– Как у него с алиби?

Халворсен заказал пиццу со сладким перцем и ананасами.

– Мускен говорит, что всю неделю был один в своей квартире на Тромсёгата. Ходил только до ипподрома и обратно. Он был там и в то утро, когда убили Браннхёуга. И сегодня утром.

– Вот как. Насколько, по-твоему, это ответственное заявление?

– Что ты имеешь в виду?

– Ты ему поверил?

– Да… то есть нет… В каком смысле поверил?..

– Брось, Халворсен, не бойся ты так. Просто скажи, что ты думаешь. Я же не буду использовать это против тебя.