Читаем Королева пустыни полностью

Но больше ей нравились политические суаре – без женщин, – которые она начала проводить для молодых арабских националистов. А. Т. к этим мероприятиям относился с возрастающим раздражением, но Гертруда считала их весьма ценными для поддержания и развития связей и подготовки арабского правительства, которое в конце концов получит власть. На таком приеме, символизирующем ее сочувствие к их делу и пронесенную через всю жизнь убежденность в пользе обмена мнениями, собиралось человек тридцать. Ее мнение об окружающих англичанках, женах коллег, не изменилось. Ее раздражало их неумение выучить арабский, их неотступные приглашения принять участие в общественной и спортивной деятельности, которой они заполняли свои пустые дни. Гертруда сердилась, когда они не появлялись на мероприятиях, которые она считала обязательными, – например, на открытии первой в Багдаде школы для девочек, на котором она произносила официальную речь по-арабски. И, видя ее отношение, англичанки тоже не испытывали к ней теплых чувств.

«Социальные обязанности мне кажутся весьма утомительными. Этим праздным женщинам целый день нечего делать, кроме как ожидать, что я зайду, или заходить ко мне в тот единственный час в день, когда я могу выйти и ни о чем не думать. В результате я вообще не выхожу, но я положу этому конец. Жизнь становится просто невыносима, а я заболеваю от этого. Так что пусть думают обо мне что хотят, но я о них вообще думать не буду».

Не то чтобы Гертруда не любила женщин, но у нее было мало времени, и она была разборчива. Ее же отношения с арабскими женщинами постоянно улучшались. Она организовала для них лекцию новой женщины-врача по женской гигиене и с радостью увидела все места занятыми. Вскоре она подвигла их организовать комитет и провести сбор среди богатых семейств на новый проект – больницу для женщин. Чиролу она писала:

«Я всерьез начинаю думать, что нашла контакт с местными женщинами… Pas sans peine[35], хотя они более чем идут мне навстречу. Это значит брать на себя множество хлопот… И важнее того факта, что мне нравится с ними видеться и узнавать ту сторону Багдада, которую иначе бы не узнать никак, моя уверенность, что дело того стоит. Входить в дома запросто и завести себе целое войско подруг – значит сильно улучшить собственные отношения с мужчинами».

Ей приятно было общество Ван-Эссеса, миссионера, и его интересной жены, с которыми она познакомилась в Басре. Ей стало недоставать миссис Хэмфри Боумен, жены директора по образованию, когда эта пара отбыла в Египет, Гертруда любила Аурелию, «милую маленькую итальянскую жену» мистера Тода, который работал в Багдаде на «Линч бразерс», – у них она останавливалась в 1914 году. Миссис Тод охотно занималась благотворительностью вместе с Гертрудой и устраивала вечера в пользу госпиталя. Когда ее муж уезжал по делам, женщины обедали вдвоем, и Гертруда писала домой, что рада присутствию Аурелии в Багдаде, поскольку она настоящий друг. Еще была мисс Джонс, во время войны – экономка госпиталя в Басре, сейчас заведующая гражданской больницей в Багдаде; как бы редко ни встречались эти занятые женщины, они стали близкими подругами. Когда чуть позже мисс Джонс умерла, Гертруда вспоминала ее доброту в доме отдыха для офицеров, куда ее положили с желтухой. Она шла за британским флагом, покрывавшим гроб подруги на военных похоронах, и, слушая «Сигнал отбоя», надеялась, что, когда наступит день и люди пойдут за ее собственным гробом, их мысли о ней будут похожи на ее мысли о мисс Джонс.

Визит Хью совпал с критическими для Ирака событиями. Когда он был у Гертруды, в апреле 1920 года, она трезво и провидчески писала Флоренс:

«Я думаю, мы на грани весьма заметной арабской националистической демонстрации, которой я вполне сочувствую. Тем не менее она вынудит нас действовать, и нам придется посмотреть, удержим ли мы ситуацию настолько, чтобы продолжать то, что делаем. И я твердо уверена в том, что если мы бросим эту страну собакам… то нам придется пересматривать всю нашу позицию в Азии. Если уйдет Месопотамия, неизбежно уйдет и Персия, потом Индия. А место, которое мы оставим, займут семь дьяволов куда худших, чем любые существовавшие до нашего прихода».