Читаем Король-паук полностью

Но дофин выпил свой отвар из жидкого золота и довольно резко напомнил ей об их общих обязательствах. В ночь, когда отряды выступили из города, Маргарита разразилась напыщенной балладой о роли артиллерии в предстоящей кампании, но так как она не имела представления о технических терминах, уместных в подобном произведении, содержание её сводилось к восхвалению достоинств артиллерийских капитанов.

Людовик стихотворения не прочёл. Да и при войсках, которые он вёл в Швейцарские Альпы, не было артиллерии. Когда хирург пускает кровь, он делает это бесшумно, а это было кровопускание умелое, циничное, тихое и быстрое. Операция прошла удачно.

С французской стороны Альп, в предгорье Юра, раскинулась долина реки Ду, манящая, зелёная и плодородная. К ней и вёл дофин своих буйных и отчаянных ветеранов. Ещё до того, как они пересекли швейцарскую границу, солдаты, весьма гордившиеся своим прозвищем «мясники», начали мародёрствовать и разорять окрестные деревни. Дофин не удерживал их, так как «нал, что этим солдатам уготовано великое будущее, кроме того, он был бессилен в любой труднопредсказуемой ситуации. Он просто вёл войска вперёд, надеясь быстрым продвижением уменьшить мародёрство и сберечь разрушительную силу своих солдат для Швейцарии.

Вскоре широкая долина сменилась лесистой местностью с водопадами и известняковыми расселинами, которых становилось всё больше по мере того, как армия подходила к истоку реки, теперь превратившейся в бурный альпийский поток. В бедных горных селениях этих краёв взять было нечего, а местные крестьяне, проворные и ловкие, как горные козлы, разбегались, едва завидев дофина и его войско. Хотя швейцарцев и не было видно, зато сквозь гул камнепада, который то и дело обрушивался на головы солдат, был отчётливо слышен их издевательский смех.

На склонах горы Террибль уже лежал снег, и колонна повернула в долину Бир. Здесь имелось гораздо больше богатых деревень, так как долина выходила к вольному городу Базелю. И здесь так же, как и в Верхнем Арманьяке, росли виноградники и процветало виноделие. Был конец года (ещё одно обстоятельство, учтённое дофином), и сбор урожая шёл полным ходом. В Швейцарии не нашлось ни золота, ни славы, ни пищи, ни одежды, ни укрытия. Зато в коньяке не было недостатка, и, так как солдатам всё равно умирать, Людовик позволял им пьянствовать и распутничать каждую ночь, перед тем как лечь спать на снегу, не таявшем здесь, как нигде во Франции, восемь месяцев в году.

Три тысячи человек из двадцати дезертировали: некоторые перебежали к швейцарцам, другие отважились с боем пробиваться в Швабию, но большая часть просто отбилась от войска в пути. Остальные, ослабевшие и голодные, ковыляли к Базелю, где, как обещал Людовик, они найдут всё, чего только можно пожелать. Однако, подойдя к стенам Базеля, «мясники» наткнулись на лес швейцарских пик. Ужасное оружие в руках того, кто умеет с ним обращаться, швейцарскую пику можно было нейтрализовать только одним испытанным способом: выпускать тучи стрел из арбалетов, нанося одновременно мощный кавалерийский фланговый удар, — и враг сметён. Но замерзшие руки французов не могли точно целиться, конница вовсе не рвалась в бой, а большую часть лошадей давно убили и съели. Королевских солдат хватило только на то, чтобы очертя голову броситься на частокол копий. Две тысячи швейцарцев положили четыре тысячи французов и сами погибли от рук своих жертв. Дофин, который отнюдь не сражался в первых рядах, удивлённо наблюдал за бойней с холма и видел, как сначала по одному, а затем десятками и сотнями падали швейцарцы. Ни один из них не ушёл с поля боя живым. Ворота не отворились, чтобы впустить уцелевших. Мрачные и неприступные, возвышались стены города над полем брани.

Людовик подсчитал свои потери. Они были невелики. Убитые, раненые и дезертиры составили десять тысяч, то есть половину тех сил, которые браво маршировали через долину реки Ду. Со времён Цезаря ни от одной армии, потерявшей больше 20 процентов своего состава, не требовали продолжать наступление, если здравый смысл подсказывал, что надо отступить, несмываемый вечный позор в этом случае не угрожает полководцу.

— Я достиг вершин искусства бездарного командования, — мрачно сказал Людовик брату Жану, — хоть раз мой царственный отец останется доволен мной.

Мысль о том, что большинство из «мясников» были отпетыми негодяями и на совести каждого из них тяжким грузом лежало не одно убийство, не сильно утешало брата Жана. Они не были рождены убийцами — что-то сделало их такими. Так же, как и Людовика. Жан ничего не ответил дофину, но он ничуть не сомневался, что вся страна, от короля Карла и его совета до последнего попрошайки в парижских трущобах, почувствует себя лучше и безопаснее, если Франция избавится от такого количества грязной и опасной крови.

— Думаю, что сейчас самое время заключить перемирие, — сказал Людовик.