Читаем Король-паук полностью

Он говорил очень уверенно, с большим достоинством. Сначала брату Жану показалось, что это достоинство очень старого и поэтому переставшего уже чего-либо бояться верного слуги, хозяин которого потерпел поражение в бессмысленном мятеже. Старому слуге нечего бояться в переменчивых поворотах гражданской войны, равно как и солдатам графа, которые лишь выполняли то, что считали своим долгом перед хозяином, и теперь готовы отдать свою преданность другому. Но затем, когда мажордом заковылял вниз по ступеням, ведущим в подвал, брат Жан своим взглядом опытного лекаря с ужасом заметил в тусклом свете факелов сузившиеся зрачки мажордома, почувствовал в его дыхании запах травы, которую называли «травой забвения», большую, возможно, даже смертельную дозу которой, по всей вероятности, выпил мажордом. Её обычно выпивают согрешившие женщины. И его бесстрашие было бесстрашием человека, знавшего, что умрёт через несколько минут. Видимо, мажордом испытывал страшные муки, но лишь его бледность и выступившая на лбу испарина выдавали это.

— Я вам нужен, друг мой, и как лекарь, и как священник.

— Для меня ещё останется время, отец мой, но после всех остальных.

Подземелье, где вот уже год держал свою сестру граф Жан, некогда использовалось для хранения зерна и поэтому было достаточно сухим и не слишком опасным для жизни. Мажордом на мгновение замер перед кованой дверью, затем снял с пояса тяжёлый ключ, замок щёлкнул, и дверь отворилась.

— Я боялся, что с ней что-нибудь может случиться, — сказал мажордом, — поэтому я её запер, как обычно.

Им показалось, что они вошли в сад, поскольку здесь всюду пыли цветы. И запах цветов смешивался с запахом смерти, рождения и запахом «травы забвения».

Факелы высвечивали одну деталь за другой. Людовик почувствовал, как по спине прошёл озноб, глаза его сузились.

— Святая Матерь Божия! — с трудом проговорил он.

— Ora pro nobis peccatoribus nune et in hora mortis nostrae, — стал молиться брат Жан, поскольку принцу, священнику и лекарю оставалось только молиться.

Она сидела в цветах, на каком-то подобии трона — единственной мебели в этом подземелье, на шее её сверкало бриллиантовое ожерелье, на голове светился крупный рубин, на устах застыла лёгкая улыбка; она слегка наклонила голову, как будто задремала после того, как облачилась в своё роскошное платье для того, чтобы принять знатного Гостя. Её немигающий взгляд, устремлённый на вошедших, нёс в себе знак этого Гостя. У её ног на ложе из цветов лежало мёртвое, необмытое тельце мёртвого и преждевременно родившегося ребёнка. Суровые мужчины, только что без особых эмоций видевшие, как пушка дофина разнесла в клочья десятки солдат, окаменели от ужаса при этом жутком зрелище.

Внезапно Анри подошёл к её креслу и, наклонившись, осторожно закрыл ей глаза.

— Я просто не мог не сделать этого, — извиняющимся тоном произнёс он. — Она смотрела прямо на меня.

Иногда в те моменты, когда озноб пробегал по спине дофина, его чувства странным образом обострялись, ум его, казалось, тоже становился сверхъестественно гибким, самые неожиданные идеи могли приходить ему в голову в таком состоянии. Когда Анри склонился над мёртвой женщиной, ему показалось, что лицо капитана повторяет её черты. Людовик провёл рукой по глазам, опасаясь, что ему сейчас станет плохо. Однако когда он отнял руку, то увидел, что сходство не исчезло, это не было галлюцинацией. Его капитан Анри Леклерк и мёртвая женщина имели поразительное сходство. Когда-нибудь надо будет с этим разобраться.

Дофин заговорил первым:

— Кто эта несчастная?

— Это Изабель д’Арманьяк, сестра графа и, моя госпожа.

— И кто держал её в этом ужасном месте?

— Жан д’Арманьяк.

— А чей это младенец?

— Её и Жана д’Арманьяка.

Наступила тишина.

Брат Жан спросил:

— Кто дал ей это снадобье для выкидыша?

Ответ был тот же:

— Жан д’Арманьяк. Но он не думал, что это убьёт её, да и я тоже. Он хотел скрыть свой позор. Он мне предложил тоже вы пить этого зелья, и я охотно это сделал. Надо было бы мне выпить побольше.

Брат Жан еле держал себя в руках.

— А кто смешал можжевельник с ругой? Разве Жан д’Арманьяк что-нибудь понимает в медицине, чтобы знать пропорции?

— Нет, отец, это сделал капеллан, тот самый, что повенчал их.

Именно в этот момент вера брата Жана и была несколько поколеблена.

— Где этот священник? Скажите мне, где? Я хочу с ним поговорить. Да не стой же ты здесь!

Людовик перебил его:

— Святой отец, если бы вы соединили священным союзом брата и сестру...

— Господи, прости его!

— ...и приготовили небрежно и в спешке зелье, которое убило и сестру, и её ребёнка, где бы вы были в этот момент?

— В муках раскаяния перед святым алтарём!

— Ну что ж, святой отец, пойдите и найдите этот алтарь.

Брат Жан выбежал из подвала с трясущимися руками.

Людовик повернулся к мажордому:

— Так, старик, прежде чем ты умрёшь, скажи нам, где Жан д’Арманьяк?

Мажордом, совершенно обессиленный, откинулся к стене, он едва ворочал языком, казалось, мысли его путаются.