– Не о том речь, – покачал головой Ахитофель.– Михаль – дочь короля Шауля, и народ должен знать, что она живёт в доме нового короля.

– Он прав, – согласился пророк Натан. – Это очень важно.

– Понимаю, – сказал Давид. – И ещё вот что, Ахитофель, пусть к тому времени, когда придёт Авнер бен-Нер, в Хевроне не будет его врагов, братьев Цруя.

– Что-нибудь придумаю, – пообещал Ахитофель Мудрейший.

***

Глава 10. Происшествие в оазисе Эйн-Геди

– Доброе утро, Давид!

– Доброе утро и тебе! – ответил Давид, ещё не раскрыв глаза, но уже вскакивая на ноги.

Он просунул голову в прорезь рубахи, доходившей ему до колен, и поверх надел ещё одну. Вышел из комнаты. В длинном коридоре на полу спало человек десять воинов. Никто ещё не вставал. Так кто же сказал ему: «Доброе утро!»?

В радостном ожидании Давид вышел во двор.

В большом королевском доме все ещё спали, только несколько старых рабынь стояли на кухне возле печи. Давид некоторое время понаблюдал за работой женщин, готовивших утреннюю еду для всего населения дома – для многочисленных родственников короля, его слуг и рабов. Женщины пекли лепёшки на оливковом масле и раскладывали их на широких глиняных блюдах.

Днём свет в кухню проникал через отверстия в стенах, а в ночные часы её освещали несколько глиняных светильников да сама печь, топившаяся почти круглые сутки, – её тушили только, когда нужно было выгрести золу и на то короткое время, пока мальчики прочищали отверстие в потолке для отвода дыма. Сейчас от печи шёл сладкий запах сушёного инжира – значит, затевались пряники, любимое всеми лакомство.

Держа перед собой светильнички, на кухню прошли две девушки-рабыни, мывшие у колодца лук и чеснок, собранные во дворе дома. Опустив на пол плетёную корзину, они, по приказу старшей рабыни, отправились будить пастухов: подошло время кормить весь скот и доить овец, коз и коров.

Давид пересёк двор и вышел через ворота за невысокую стену. Ира бен-Икеш из отряда Героев уже ожидал его с двумя мулами у смоковницы. Под низко парящими звёздами было видно, как густо увешано плодами дерево. Ира стал трясти его и, набрав в горсть прохладных сладких ягод, отправлять их в рот. Давид присоединился к нему и некоторое время оба, почти не разжёвывая, глотали перезрелые смоквы. То же делали их мулы, подбирая губами ягоды с земли.

Насытясь, Давид и Ира двинулись в путь.

Восход застал их далеко в пустыне, позади уже не были видны ни Хеврон, ни окружавшие его горы. Вскоре они оказались над оазисом Эйн-Геди, ещё скрытым от глаз, но уже угадываемым по проблескам на горизонте Солёного моря, близ которого он находился. Перед началом спуска Давид и Ира остановили мулов и разглядывали тропу, круто сбегавшую к оазису. Среди чёрных потрескавшихся камней пробились белые и жёлтые купы шаронской розы, а над самой тропой парили колючие ветки, которые всадники должны были успевать отводить, чтобы не быть сброшенными на дно ущелья. Теперь уже ничего не будет зависеть от людей – только от мулов.

Надёжный – высокомерное и капризное животное, о котором говорили, что он тоскует и смеётся вместе с хозяином, Давидом, сразу начал спуск.

Мула, названного Надёжным, старейшины Хеврона подарили Давиду, когда он стал королём племени Иуда. Отец Надёжного, ездовой осёл, был первенцем у серебристой эфраимской ослицы. По древнему обычаю, первенца «выкупили», обменяв на ягнёнка. Так он попал в хозяйство к знатному биньяминиту, разводившему мулов, и тот скрестил осла с лошадью дамасской породы, прославленной безразличием к высоте гор и способностью ходить над самым обрывом по тропинке шириной в полторы ступни. Эти качества перешли от неё к мулу Надёжному. Он мог, не поскользнувшись на покрытых росой камнях, сбежать по тропинке, с которой только что скатилась в обрыв овца; не шелохнувшись, дождаться, пока пастух положит ещё дёргавшуюся овечью тушу поперёк его, мульей, спины, и без понукания вернуться на вершину. Хозяин, зажмурясь и держась за его хвост, двигался следом, не смея заглянуть в оставшуюся позади бездну.

Но и нрав – капризный и высокомерный – Надёжный унаследовал от своей матери-лошади. Никто не осмеливался погладить его или покормить с ладони. Если собирался караван на дальний базар, Надёжного следовало ставить только первым, иначе никакое битьё не могло сдвинуть его с места. Тут уже сказывался ослиный характер отца. Давид стал первым и единственным, кого Надёжный признавал, пусть не хозяином, но хотя бы равным себе. И этого было достаточно для верной службы. Надёжный повсюду сопровождал Давида, не участвуя, как шутили, только в жертвоприношениях. Рассказывали, будто видели, как Давид шептал что-то на ухо своему мулу, и они вместе смеялись.