Читаем Корабль рабов полностью

Это было верно сказано и про матросов, и про невольников: «Порка, это любимое развлечение, применялась как к бедным неграм, так и к матросам». Ничто не могло остановить зверства — ни раса, ни возраст, ни пол, ни закон, ни милосердие.

Как и многие моряки, Стенфилд считал, что невольникам в определенном отношении жилось несколько лучше, чем членам команды. По крайней мере, у капитана был экономический стимул их кормить и поддерживать во время долгого плавания по Среднему пути. Стенфилд писал: «Рабы, учитывая внимание, которое уделяют их состоянию и пропитанию, находятся во время путешествия в лучших условиях, чем матросы». Но он также добавляет, что «что раздражение и капризы их общего тирана выплескивались на всех без всякой разницы». Он также приводил доводы против стандартного тезиса защитников рабства, которые утверждали, что «интерес» не даст капитану обращаться с «грузом» плохо. «Внутренние страсти, которые питались этой жестокостью, заставляли его терять контроль». Демон жестокости регулярно побеждал разумные доводы.

Судно было теперь переполнено «несчастным грузом». Стенфилд описал состояние невольника, зажатого в трюме ночью:

Стенфилд постоянно, и особенно по ночам, слышал звуки невольничьих судов: «длинный стон», «надрывные мучения», крики, предсмертные песни, «вопли горя и отчаяния». Болезни были значительной частью этой жизни. Вдыхая «зараженный воздух» среди «зеленой заразы», лихорадка «разгуливала по грязной палубе». Стенфилд повторяет слова врача-аболициониста Александра Фальконбриджа о том, что работорговое судно было похоже на «скотобойню — там кровь, грязь, страдание и боль».

Стенфилд отмечал, что реакция невольников на эту мрачную действительность имела разные стадии — от печального смирения до горячего негодования:

Стенфилд описал и другой кошмар Среднего пути — когда по утрам открывались решетки и невольники выбирались на палубу после шестнадцати часов темноты в трюме. Стенфилд сравнил трюм с «вредоносной пещерой», даже пастью монстра, когда из нижних палуб

Из этого «зловонного тумана» появлялась «шатающаяся толпа». Стенфилд описал двух мужчин, которые были «тесно связаны цепями». Их пришлось с трудом тянуть наверх. Один из них ночью умер, второй был еще жив. После того как мертвеца освободили от оков, он стал «морским грузом»; его труп «соленые монстры хватают с дикой силой». Стенфилд понял, что акулы были частью корабельного террора. Распорядок дня начинался с того, что «безрадостную трапезу готовят белые тираны». Для тех, кто отказывался есть, «порка следует за поркой, в безграничной, жестокой ярости». Боль от кнута заставляла некоторых падать в обморок. Для тех, кто был избит, но все еще отказывался от еды, на палубу приносили устрашающий расширитель рта — speculum oris.

Две женщины, которые были «одними из лучших невольниц на корабле», видели это насилие и решили протестовать. Они бросились друг другу в объятия и выпрыгнули за борт. Когда они утонули, другие женщины «страшно закричали, и многие из них были готовы следовать за своими спутницами». Их немедленно заперли, чтобы предотвратить массовое самоубийство.