Между тем, по мере того как затягивается пребывание матросов на африканском побережье, страдания команды углублялись. Покинув судно на некоторое время, Стенфилд после возвращения обнаружил, что второй помощник «лежал на спине в лазарете, его голова свисала до пола, волосы слиплись от грязи». Вскоре он умер, но никто этого не заметил. На корме дела обстояли еще хуже, там несколько членов команды находились «на последней стадии болезни, без всяких удобств, без возможности восстановить силы, без помощи. Там они лежали и слабыми голосами умоляли о глотке воды, но не было никого, кто бы мог облегчить их мучения». Стенфилд «провел ночь страдания вместе с ними», после чего он был убежден, что еще одна такая ночь станет для него приговором. Среди этих людей мог быть его друг (Рассел), у которого из-за болезни были «желтая кожа», «гнилые раны», «парализованные конечности», и он умирал среди «грязи и крови». Последние слова Рассела были о его возлюбленной Марии. Потом тело было сброшено в «жидкую могилу», где «его ужасный труп исчез».

Стенфилд также пытался описать то, что Эквиано назвал изумлением и ужасом, которые испытывал «возбужденный гость», когда он или она попадал на борт огромного, как им казалось, волшебного работоргового корабля:

Одного за другим пленников «набивают» в плавучую темницу, погружая их в «гнилостный воздух» и «смертельный мрак» трюма. Наконец судно «поднимает паруса и берег оставляет изнуренный».

Средний путь

Стенфилд и те, кто выжил на судне «Орел», вскоре попали на другой корабль, «Стойкий», который направлялся на Ямайку, и его трюм был заполнен «скованными страдальцами». Отсюда началось плавание по печально известному Среднему пути, который моряк-поэт стремился описать во всех его «истинных цветах».

В течение следующих недель судно стало еще более страшной камерой ужасов. Стенфилд начал свой рассказ, написав: «Эта кошмарная часть путешествия была одной продолжительной сценой дикости, непрестанных усилий, смертей и болезней. Телесное наказание здесь было основным развлечением» [198].

Капитан Уилсон заболел во время Среднего пути, но это, как казалось Стенфилду, только усилило его тиранию. В своем ослабленном состоянии монарх этого деревянного мира заставлял команду переносить его по всему кораблю, спрятав «рабочий нож» под рукой, чтобы немедленно метнуть его в того, кто вызовет его неудовольствие. Команда стала сокращаться. Новый второй помощник умер после того, как капитан пригвоздил его к палубе и нанес рану по голове. Повар вызвал гнев капитана тем, что небольшое количество мяса пригорело, и он был скоро «жестоко выпорот». После этого он едва мог ползти и через день-два умер.

Заболевшие матросы были вынуждены работать часто с фатальным исходом. Больной боцман был так ослаблен, что вел судно, привязав себя, так как он едва мог

держаться на ногах. Он скоро умер, и его «тело было, как обычно, брошено за борт, без всякого покрова, только в рубахе». На следующий день «его тело всплыло рядом с кораблем и в течение нескольких часов держалось рядом с судном — это было ужасное зрелище и, казалось, дало нам представление о жертве, вызывающей к небесам о мести за наше варварство!» Другой больной моряк упал из гамака и потерял сознание. Описывая, что было обнаружено на следующее утро, Стенфилд, как он сказал, «содрогался от ужаса». Человек «был все еще жив, но залит кровью — свиньи сожрали его пальцы и ноги до кости, и его тело было ими изуродовано самым отвратительным образом».

Большая часть матросов была покалечена самим капитаном, который, казалось, испытывал особое наслаждение, наблюдая за нанесением ударов. Из-за своей слабости он приказал, чтобы любого виновного привязывали к столбику кровати капитана и так пороли, чтобы он мог видеть жертву лицом к лицу «и наслаждался бы их агонизирующими криками, в то время как плоть жертв без милосердия раздирали: это было частым и любимым способом наказания». У капитана стало больше возможности получать наслаждение от пыток — в его руках теперь были и матросы, и невольники, которые, по словам Стенфилда, оказались в ловушке насилия.