Прибытие к африканскому побережью вызвало и другие изменения, которые описал Стенфилд, — с кораблем, командой, капитаном и африканскими торговцами. Сам корабль был полностью изменен, так как матросы «построили дом» на главной палубе, соорудив некое помещение с соломенной крышей от форштевня³⁷ до главной мачты, чтобы защитить всех на борту от тропического солнца и пресечь возможность побега все возрастающего числа рабов. Для строительства этого сооружения обнаженным по пояс матросам приходилось под палящим солнцем работать, стоя в воде на прибрежном мелководье. Они рубили ветви деревьев и стволы бамбука, чтобы сделать навес: «Они стоят по пояс в грязи и слизи, кишащей змеями, червями и ядовитыми рептилиями; они измучены москитами и тысячами насекомых; их ноги разъезжаются при каждом ударе, но неумолимые офицеры не позволяют им ни на минуту прервать утомительную работу». Стенфилд считал, что такая работа вела к высокой смертности среди матросов, так как из-за этого сооружения, которое перегораживало палубу (чтобы отделить рабов), воздух не мог нормально циркулировать и это вредило здоровью всех на борту [194].

Ухудшающееся состояние матросов заставило капитана провести еще одно важное изменение на корабле. На Золотом берегу он нанял рабочих племени фанти, которые были «крепкими, активными, трудолюбивыми и полными храбрости» — и к тому же были привычны и к климату, и к болезням этих мест. «Многие из этого народа, — писал Стенфилд, — с детства воспитываются на европейских судах, часто посещавших побережье; они изучают языки и практикуются во всех навыках мореплавания и, конечно же, работорговли». Это было обычной практикой. Капитаны нанимали рабочих фанти, заключив письменное соглашение с их королем и английским губернатором в крепости Кейп-Коста или другой фактории. Стенфилд полагал, что такие меры были необходимы в работорговле: «Когда несчастные матросы заболевали, выносливые местные жители, с которыми капитан обращается снисходительно, работали с энергией и активностью, на которую британские матросы из-за болезней и скудного питания были больше не способны». Разношерстная команда выполняла судовые работы с того момента, когда корабль заходил на африканское побережье, и до его отплытия к пути через Атлантику. Как только они добрались до африканского побережья, сильнее всего менялся, по мнению Стенфилда, сам капитан невольничьего судна. Стенфилд писал об этом так: «Это трудно объяснить, но в тот момент, когда гвинейский капитан оказывается перед этим берегом, в нем поселяется демон жестокости». Поэт отметил этот момент в стихотворении аллегорически, поскольку демон жестокости насылается на судно дьяволом:

Если по пути к Африке поведение капитана было жестоким, то теперь он просто превратился в демона и его сердце было охвачено злобой. Стенфилд не испытывал недостатка в конкретных примерах для иллюстрации таких метаморфоз. Он рассказал об одном из посетителей на борту их судна, работорговом капитане, о дикости которого ходили легенды: тот порол матросов без всякой причины; он до смерти замучил юнгу; он «наслаждался, причиняя боль другим».

В «гордом Бенине»

Большая часть книги Стенфилда описывает жизнь простого матроса на работорговом корабле, но в ней также содержатся его размышления об Африке, о торговцах и невольниках, оказавшихся на борту, и этому он уделяет много внимания. Его наблюдения основаны на личном опыте, и не только на борту судна, так как Стенфилд прожил восемь месяцев в одной из работорговых крепостей в Бенине. Нго вывод резко контрастировал с широко распространенной в то время проработорговой пропагандой Африки и ее народов: «Я никогда не видел более счастливых людей, чем в королевстве БЕНИН». Эти люди «жили в достатке и без забот», занимались различным ремеслом, особенно ткацким. За исключением работорговли, все в их обществе «было проявлением дружбы, спокойствия и первозданной независимости» [195].

Стенфилд рассматривал работорговлю как разрушительную силу, и одной из особенностей его поэмы было стремление описать это явление глазами африканцев. Как только гвинейский корабль подплыл к берегу, точка зрения поэта сместилась с судна на «первобытные леса» и реку Нигер, где местная правительница наблюдала за разворачивавшимися событиями. Теперь, когда кабальная цепь была доставлена из Ливерпуля, Стенфилд спрашивает: