Читаем Концессия полностью

— Еще бы! Биографии у всех схожие. Китаянок во Владивостоке мало, домов терпимости нет, мужья делают выгодные дела. Если у мужчины есть жена, особенно если две, он устраивает в своем доме маленький притон разврата и живет припеваючи. Сначала женщины сопротивляются: все они выходили замуж, собирались рожать детей и жить, как полагается замужней женщине, но потом они покоряются, привыкают и превращаются в проституток. Бывают и трагедии. Позавчера к постовому милиционеру прибежала Сливовый Цвет. Она ехала из Харбина к мужу. Рядом с ней в вагоне возвращался во Владивосток купец. Город незнакомый, молодая женщина просила совета у соседа. Сообщила адрес мужа, его имя. «Как же, я его знаю, — обрадовался купец, — мы — компаньоны. Я вас привезу прямо к нему». Чего лучше! Привез. Сидит Сливовый Цвет в лачуге и ждет мужа. Целый день ждет. К ночи вернулся купец с друзьями. Плохо пришлось верной жене: не помогли ни вопли, ни слезы. И так целый месяц. За месяц она освоилась с городом, кое с кем сговорилась и вот позавчера рано утром подошла к постовому и потребовала: «Милицья, милицья!» Она больна и пока в больнице. Наслышалась она всяких историй и больше не склонна искать своего старого мужа. А есть страшные истории и другого рода. Видите у окна шьет полная женщина с красной лентой на шее. Она родилась и выросла в простой маньчжурской семье, ноги у ней остались нормальными, она ходила, как все люди. Выдали ее замуж в семью лавочника в Никольске-Уссурийском. Попалась ей злая свекровь. Свекровь, как все женщины, всю жизнь была рабыней: подчинялась отцу, потом мужу, после смерти мужа — сыну. Но рабыня мужчин, она была в своей семье госпожей женщин, на них она могла сорвать свое рабье забитое сердце. Она увидела здоровые ноги невестки и пришла в ярость. Когда сын уехал за товарами, она схватила невестку и стала у взрослой женщины пригибать пальцы к пяткам и бинтовать ноги. И чтобы утолить свою ненависть до конца, она насыпала в бинты битого стекла. В таком виде она заставляла ее ходить. У несчастной сделалось заражение крови. Совершенно случайно вмешались русские товарищи, и женщину удалось спасти от смерти.

— Так, так, — заговорил Лин Дун-фын, — нравы грубые и жестокие. Женщина начинает распоряжаться своей судьбой, все понятно. Очень хорошо, замечательно. Если редакция согласится, я напечатаю большую статью. Все понятно. Значит, эти женщины в коммуне никогда уже не будут иметь мужей?

Хот Су-ин взглянула в его прищуренные глаза.

— Если очень много кушать сладкого, захочется кислого, товарищ из Хабаровска.

— А вспоминают ли они когда-нибудь Конфу-дзы и его изречения?

— Вспоминают, — вздохнула Хот, — когда нечего делать и когда хочется посмеяться.

— А вы где живете, вы что делаете, кто ваш отец? Вы замечательная девушка!

— Сколько вопросов, — покачала она головой. — Только обо мне, пожалуйста, не пишите. Я — Хот Су-ин, или, как зовут меня русские, Наташа, кончила девятилетку, живу у отца, дел больших пока не делаю.

— Мужа нет?

— Му-жа? Я не собираюсь замуж.

Девушка улыбалась, улыбка показала крепкие, редко расставленные зубы; улыбка показала, что овал ее лица хорош и цвет его, цвет ананаса, тоже хорош.

«Тебя можно назвать Ананасовый Цвет, — подумал Лин, — прекрасное, чудовищное существо».

— Меня особенно трогает то, — сказал Лин, — что женщины так легко расправляются с теми законами, которые в течение тысячелетий составляли основу Китая. Это прекрасно. Ни мужей, ни свекровей, ни детей! Швейные машинки и смех. Отлично!

Хот Су-ин с удивлением посмотрела на него. Он был совершенно серьезен.

— Остальное вы сами увидите, — сказала она, — я должна идти.

— Да, пора! — встрепенулся Троян.

Небо гасло, а он все-таки хотел проехать в залив на шлюпке, чтобы там, на просторе, заново обдумать все сегодняшние впечатления.

— Я еще останусь, я сделаю запись, — заметил Лин. — Приношу благодарность за помощь.

В воротах, на лотках уже горели толстостекольные пузатые фонари, купцы торжественно сидели около товаров, изредка от безделья, а также для большего прельщения покупателей перекладывая шнурки, гребенки и носки. По немощеной ухабистой улице двигалась толпа.

Над улицей, над продающими и покупающими, над грязными домами и затхлыми дворами догорал закат. Он уходил за сопки, смешивая с огнем воду залива, бросал пригоршни пламени в окна кирпичных двухэтажных домов. Лицо у Хот Су-ин стало медным. Троян осторожно взял ее под руку.

— Очень рад путешествию с вами... Женщины в коммуне!.. Недаром мой коллега с такой яростью водил карандашом в своем блокноте... Вы сейчас куда?

— В клуб — там организуется ликбез.

— Пошел бы с вами... Но это будет уже чересчур... Надо сначала освоить все то, что я проглотил сегодня... А замуж вы на самом деле не собираетесь, милая Хот Су-ин, или вы это говорите просто так, как говорят все девушки?

— Не знаю, — сказала она тихо. — У любви суровые законы... Я посвятила себя борьбе. Как быть женой и матерью? Не знаю...

Она протянула маленькую ладонь.