Никогда не забуду страшную картину: шесть пузатых средней руки коммерсантов подмосковного разлива затащили в комнату страшную тайскую проститутку, такую же пузатую, как они, и с гнилыми зубами. Дверь была открыта настежь, и, проходя по коридору заделанного под корабль отеля, я оглянулся на ее вопли, нечто среднее между смешками Петросяна и криком самки жирафа. Вокруг пыхтели подмосквичи, и это создавало фон: словно на сковородке жарили шкварки. Клубок тел перекатывался с пола на диван и обратно, при этом каждый, как писал Михаил Булгаков в своем знаменитом романе, «норовил поцеловать Маргариту в колено». В связи с этим иногда завязывалось недолгое параллельное действие с элементами борьбы и беззлобного мордобоя. Из двери вдобавок бил устойчивый запах двухнедельного шестигорлового запоя, выделений и пота. Вот так, подумал я, какой—нибудь юный менеджер, приехавший в Таиланд изменить своим чувствам, увидев подобное, навсегда станет верным и отзывчивым семьянином.

5

Главным местом нашей дислокации в Таиланде был остров Ко Чанг. Бунгало по дешевым ценам. Без кондиционера и горячей воды. Зато в двух шагах от моря.

– Ты чего—нибудь боишься, Брат?

– У нас под домом живет метровый варан, он очень страшен.

Я повадился ходить на дискотеку, где проводила время практически вся европейская молодежь. В отличие от других заведений, где под попсу с МТV выплясывали трансвеститы, здесь вообще никто не танцевал, а в основном кивали в такт жесткому «хаосу» и вели неоживленный разговор.

Каждый вечер я выцеживал уан пакет водки с редбуллом, вываливая в конце остатки льда на голову. Это давало какие—то шансы на сон.

6

Они называли эту боевую операцию «Атака на женщин из племени Мон».

В целях подготовки к ней они глотали «Виагру» и запивали ее пивом.

– Сердце стучит? – спрашивали они друг друга.

– Стучит, – довольные, сами себе отвечали.

Пятьдесят женщин на троих в течение двух дней.

– Это была славная атака! – говорили они. – Атака, которая войдет в историю боевых операций.

У женщин племени Мон были удивительные дугообразные шеи и выставленный, словно подставка, зад. Это они носят на голове тяжелые баулы на известных всему миру картинках.

Я сходил с ума от скуки на протяжении всей операции. В гостинице все смотрели на меня как на идиота, пока я не вышел во двор, выложенный плиткой, как большая ванная, и не стал отжиматься под палящими лучами солнца.

Первые сорок, вторые сорок, третьи… Когда счет пошел на второй десяток, мужчины из обслуги аплодировали мне уже не меньше, чем бойцам невидимого фронта, выводившим вниз пленниц и кричавшим:

– Мо вумэн, камон, мо вумэн. Мани, мани, мани… Камон мо вумэн…

Все действия белых вызывали восторг и бурные овации. Потому что здесь платили зрителям.

7

Но главным было другое – меня радовало Движение. Я понял, что, именно когда двигаюсь, мобилизован и сосредоточен, могу думать и находиться в равновесии. Как только я получал хоть какое—то пристанище – тоска и уныние ватой заполняли мою душу и голову, я словно становился в скучную очередь за ненужным мне товаром.

Я назвал это чувство синдромом Кочевника. Спокойствие в дороге. Гармония в пути.

Я стал проситься в вояжи. Лаос. Вьетнам. Нельзя ходить, где нет дороги. Везде пехотные мины. Везде люди с оторванными ногами.

Помню, я сидел четыре с половиной часа напротив монаха, пытаясь постигнуть основы медитации. Заразиться его мудрым созерцательным биополем. Первые полчаса я представлял, как занимаюсь любовью ночью на ступеньках этого монастыря со своей Джульеттой. Затем, погрузившись в более глубокие картины подсознания, стал представлять, как ночью на этих ступенях занимаются друг с другом любовью сами монахи. Вряд ли они здесь обходятся только об—щением с Махой Кулачковой, наверняка вкладывают в свои мантры нечто большее.

Час я провел за довольно философским размышлением, являюсь ли я самой озабоченной и похотливой скотиной на земле, и в чем причина моей неполноценности. Закончилось все примерно тем, с чего и начиналось. Я, преисполненный буддийского отрешения, живо представлял, как пилю свою А. Корчагину на глазах всего братства, под одобрительные улюлюканье и свист. Пилю преимущественно сзади и у стены.

Но в целом процесс медитации прошел довольно вдохновенно, на одном дыхании. Монах весело улыбался, хлопал меня по плечу и хитро подмигивал. И я был уверен на все сто процентов, что в его стриженой башке проносились еще более дикие картинки, чем в моей. Именно на этом и строилось наше взаимопонимание на созерцательном уровне. Дескать, мы тут с тобой сидим медитируем, а была б наша воля, мы здесь – УХ И ПОНЕСЛАСЬ!

8

Бангкок.