– Идея с балясинами тоже не прошла, – грустно закончил Коля Ягодкин.

И главное, к стыду своему, – я вспомнить не мог никаких других составляющих частей лестницы, кроме перил и ступенек. Что собой представляла так полюбившаяся сердцу Николясика балясина?

Процесс поиска идеи шел со все большим скрипом. Пока не пришло спасительное для Ягодкина известие – нашлась кондитерская фабрика, способная сделать по заказу неограниченного размера пряники любой формы, даже в виде церквей.

Этот креатив отличался и определенной новизной, и нестандартным подходом, и, главное, – целиком и полностью соответствовал концепции мероприятия.

7

Презентация прошла на ура, повсюду разложенные и ходившие по кругу из рук в руки макеты церквей разглядывались с присущей для статуса данного собрания внимательностью и почтением.

Так продолжалось, пока редкий до мыслей и морщин лоб губернатора вдруг не осенила одна, неизвестно откуда залетевшая.

– Коль, послушай. Это – хорошо. А пряники—то потом куда?

– Не понял…

– Ну, пряники—то эти в виде церквей, расставленные по городу, куда?

Тут Колясик и лопухнулся, не ожидая такого до прямоты коварного вопроса, и по—солдатски отрапортовал: «Будем есть!»

Нет бы уйти от ответа, сказать, что этот вопрос в разработке и решение его вот—вот созреет… Нет ведь, надо было ляпнуть.

– Не понял… – промямлил губернатор.

– Будем есть, – еще громче и с энтузиазмом заявил Колясик.

Ту т собрание перешло в свою кульминационную стадию. Эта стадия начиналась, когда лицо губернатора наливалось свинцом и его седой ежик казался неестественно приклеенным и не подходящим по цвету париком. Не прическа, а ошибка колеровщика.

Обычно во время кульминации все, что до этого приносилось на стол губернатору, летело обратно в лица служителей. Но сейчас губернатор сохранял тихий тон беседы, и это было страшно вдвойне.

– Кто прянички—то будет есть? Я не понял. Ты мне своими идеями, Коля, оскомину набил большую и белую, как унитаз. Ты хоть что—то можешь до конца додумать своей тупой башкой?

Наверное, какие—то варианты спасения ситуации еще могли бы найтись, например, вечное ленинское «отдадим детям». Но Колясик был тупым деревенским мужичком, чей мозг не отличался гибкостью и изворотливостью. Его армейский энтузиазм губил презентацию на корню.

– А чего не съесть—то… съедим, правда, ребята?

Ребята успели понять всю щекотливость ситуации и сделали отрешенно—осуждающие лица. Кто—то даже успел процедить сквозь зубы универсальное: «Да… это спорный вопрос».

Теперь карьера Колясика была под реальной угрозой. Под такой, что никакая мама не поможет. И речь шла даже не об отставке, в этой области о таких вещах речей не ведется: семейный бизнес есть семейный бизнес. Если уходить, так всей родней. Речь шла о том, что самый большой и вкус—ный в истории края бюджет уплывет в Москву безо всяких шансов на его частичное возвращение…

Каким образом эта тупиковая ситуация загнала Колясика в секс—тур по Таиланду, оставалось непонятным. Видимо, поиск вдохновения. Или, может, от безысходности.

Мне было очень плохо. Даже в обычном—то своем состоянии «просто плохо» я бы вряд ли смог все это выслушать и сохранить спокойное равновесие духа. А здесь этот почти суточный перелет с одним алкоголем в качестве еды.

– Месяц остался, ты понимаешь, – теребил он меня за руку, – месяц. Заплачу шестьсот… нет, восемьсот баксов, если придумаешь что—нибудь. Во как надо, братишка, – он проводил ребром ладони себе по шее. – Во как надо!

Ну до чего же надоел. И так ведь нехорошо с похмелья. От бесконечного полета с пересадкой этой долбаной… А он, Колясик, – хоть бы хны: свежий как огурец. И воняет дорогим одеколоном, как преуспевающий прапорщик…

– Знаешь, Коля… Я тебе честно скажу: иди на хуй…

– Не понял…

– Почему вы думаете, что уполномочены собирать чужие идеи, как грибы, и жарить на своей кухне? «Слышь, посоветуй, братан», «а у тебя нет идеи по поводу»… А потом добавлять в эти идеи необходимые крупицы собственного идиотизма и воплощать их в жизнь. Почему ты думаешь, что ты, блядь, грибник Коля, а я подосиновик, скажи мне?

– Что ты сейчас только что сказал про грибы, повтори…

– Я спрашиваю тебя: почему ты считаешь, что я подосиновик, а ты грибник с корзиной, Коля?

– Ты че, артист? У меня работа такая…

– Это у тебя не работа такая. Это у тебя наглость такая. Так вот, я говорю тебе на полном серьезе: пошел на хуй, дорогой грибник, вместе со своими балясинами…

– За такие слова, артист, можно и по харе… – Колясик даже замахнулся, но сзади, подобно гремучей змее, напрыг—нул Денисов и сжал предпрелечьем его глотку, по которой он только что елозил ладонью…

Драка, так долго зарождавшаяся в самолете, но которая так и не смогла начаться из уважения к высоте полета, наконец—то разгорелась… Кто—то несильно ударил Денисова – у Коляна в пути были свои друзья, кто—то в свою очередь очень сильно приложил его за это – и понеслось… Драка, которой так долго мешала разгореться теснота самолета, проходила в бесшабашной и творческой атмосфере. Белорусы в ней были за нас!