Читаем Комплекс Ромео полностью

Я понял, что мне не уйти. Я всю жизнь не умел уходить от всех этих пацанских разговоров с заглядыванием в глаза и обязательными объятиями в конце – так и знакомился в итоге черт знает с кем половину своей жизни.

– Меня так оттрахали у мэра на ковре. Так оттрахали, Саша. И сам он приложился, что обиднее всего. Понимаешь, по полной программе приложился. Не пойдешь, говорит, в отпуск или оставайся там в своем Таиблянде навсегда. Все из—за этого комитета ебучего у мэра две недели назад. У меня до сих пор после всего этого не стоит.

– У Лужкова, что ли?

– Да не… Я ж не из Москвы.

Странно, что не из Москвы. Типичных московских черт в нем было предостаточно. Среднестатистический москвич напоминал мне переполненного жизненным пафосом тракториста, только что оприходовавшего в полях одну доярку и с неподдельным энтузиазмом спешащего к другой. Бежит по полям русским, а вокруг почему—то Кремлевские звезды, мосты, трасса оживленная… А типичный питерец был его худосочным старшим братом, который стянул, пока младший трахался, у него трояк из заднего кармана и уже, падла, кирнул. И с недетской сосредоточенностью не показывает вида, что выпил, крепится.

Колясик был типичный среднестатистический москвич, он был преисполнен жизненной энергией вечно крутящихся в голове сперматозоидов. А то, что у него жирная хохлятская рожа со вторым подбородком, так это неважно, – думал я, пытаясь параллельно понять, о чем мне рассказывает Колясик и долго ли еще ждать до обязатель—ного обмена рукопожатиями с элементами фронтовых объятий.

Постепенно я извлек некую тупиковую картину из речевого потока Колясика, обрушенного на мою бедную голову («славянская гордость и прочая хуетень», «презентация всей соли земли нашей русской» и т. д. и т. п.).

Мама Колясика вслед за прорвавшимся в губернаторы края земляком делала весьма успешную политическую карьеру, и подрабатывавший ди—джеем в сельском ДК парень был обречен на теплое место в администрации.

Пока он авторитетно крутил диски с «Ласковым маем» и группой «Мираж» для сельскохозяйственного потенциала России и учился в Политехническом институте, мощная креативная составляющая его будущей карьеры еще только закладывалась, чтобы потом дать свои судьбоносные плоды.

Из какого он города – я так и не расслышал, но понял, что грядет нешуточный юбилей. Коля Ягодкин возглавлял в мэрии направление туризма и культуры и отвечал за концепцию праздника.

Несмотря на громадный бюджет, обращаться за идеями в московские агентства губернатор счел за преждевременный позор. Ведь юбилей – дело патриотичное, и нужно быть патриотичным во всем. Сбор креативов шел три месяца, и были они один другого тупее. Предлагали использовать, например, древнерусский символ – ладью. Построить ее за немыслимые деньги, посадить детишек да и пустить вниз по Волге.

Затем решили, что пускать детей вниз по Волге – как—то странно, вроде как со своим будущим расстаемся накануне юбилея и в великое будущее родного края и всей земли своей не верим.

Кто—то предложил посадить в ладью стариков, чтоб махали платками стоящим на пристани провожающим гражда—нам. В число стариков входили бы заслуженные пенсионеры города, ветераны труда и просто те, кто прожил в нем более тридцати лет.

Картина получалась красивая, но тоже, однако, не прокатила. Стариков же надо было возвращать, а как это сделать пафосно и прилюдно – никто не знал. Уж уплыли так уплыли, чего возвращаться—то… Какой—то Голливуд получается… «Возвращение с того света–2».

Как использовать ладью на празднике, так и не придумали, а строить только для того, чтобы покататься, – дорого. Есть у города четыре прогулочных теплохода – пусть на них и катаются.

И так – за что ни возьмись.

Вроде и много чего можно сделать, но вот как это связать в одно целое, с обязательным запоминающимся и правильно толкуемым финалом, – это была проблема из проблем.

– А у меня была такая идея. Я с детства любил в деревне Толбушино у бабушки в доме лестницы разглядывать. Дом у нас был большой, и лестницы в нем большие и деревянные. Особенно мне балясины нравились. Часами мог любоваться. По—моему, самое это красивое место в нашей древнерусской архитектуре. Толбушинские балясины. Ну и предложил я на улицах расставить фрагменты лестниц с большими балясинами. Как образец зодчества прежних веков. Чтобы люди любоваться ими могли и фотографироваться на память. В другом городе и плотников не найдешь, чтобы весь центр балясинами заставить, только в нашем городе – пожалуйста.

У каждого жителя к юбилею – фотография с балясиной! В деревянной рамке на стене. Я смотрел на Николясика большими, ничего не выражающими глазами. Он это серьезно, думал я, или какой—то прикол есть в этом рассказе. Может быть, юмор, который я не понимаю из—за своего плохого самочувствия?