Читаем Кольцо принцессы полностью

Шабанов очнулся с давящей головной болью, словно каленый обруч набили на череп и теперь медленно сжимают. Последние два дня она, было, совсем утихла, лишь изредка стреляло в ухе или ощущался прилив кипящего, как масло на сковороде, палящего жара. Он не обольщался, что дело идет на поправку, и относил это к процессу гниения, отмирания живой ткани, и вот теперь вместе с постоянной болью начался какой-то новый этап. Он ощупал НАЗ, расстегнув замок, сунул руку внутрь: в этом призрачном мире ничему верить нельзя! «Принцесса» преспокойно дремала на дне мешка, прикрытая сверху продуктами и боеприпасами.

В камине лежал холодный пепел, но в доме снова было тепло и настолько уютно, что не хотелось вставать с мягкого дивана. Пожалуй, если б не этот обруч на голове, ни за что бы не встал, но лежать и слушать в себе боль — мучительно, лучше ходить, двигаться, выветривать, размывать ее активным током крови. Спустив ноги на пол, он ощутил тупые толчки в ранах, зажгло обоженные, взявшиеся коростой лодыжки, а подошвы опалило, будто наступил на угли.

— Худо дело!.. И все равно надо расхаживаться. Ну, давай, выживай, Шабанов!

Он натянул ботинки, закинул НАЗ за плечи и, стискивая зубы, пошел на реку умываться. Слепящее яркое солнце добавило боли, в связку органов «ухо, горло, нос», кажется, входили и глаза. Зрение опять то раздваивалось, то собиралось в один круг, словно он смотрел в подзорную трубу. Герман привык к свету и огляделся на ходу: нет, пока он спал, ничего не изменилось: тот же пустынный берег с растерзанными ледоходом кустами, чистый, огороженный выгон, хвойный лес за спиной по склону. А восточное и выше многоступенчатая и высокая гора с широкой, обращенной к солнцу залысиной — вон где горнолыжная трасса! Пейзаж, прямо сказать, швейцарский…

И вдруг глаз выхватил изменение. Чего-то не хватало, и не в общей картине, не в пейзаже и расстановке предметов — какой-то мелочи, детали, которая сегодня на рассвете притягивала внимание. И очень важной детали… Пристань пустая, в беседке торчат подвешенные водные лыжи, вдали на береговом откосе лежит его простреленная, изодранная дюралька… Стоп! Кабель! Сращивая жилы, он вместо изоленты намотал медицинский пластырь, и он очень заметно белел, выдавая место разреза. Теперь нет ни пластыря, ни самого стыка. Не сросся же он, не зажил, как безымянный палец!

Шабанов склонился, ощупал это место, затем достал нож из кармана «малямбы»: прогоревшее от электрического разряда лезвие ничуть не изменилось, по краям — нестираемая чернота, мельчайшие капли застывшего металла… Забыв о боли, он подошел к воде, потянул напряженный и вибрирующий в потоке трос — ого! На этой удочке сидела уже не «курица» — акула! Подтягивая к берегу, он руками почувствовал ее мощную, гудящую силу и, когда выбрал страховку, обнаружил на галечной отмели настоящий гидротурбинный генератор, из-за выпуклой предохранительной сетки напоминающий полутораметровый микрофон. Нечто подобное выпускал по конверсии авиазавод…

Какая уж тут «курица»! Чуткая к бегу речных струй машина продолжала работать даже на мелководье, внешние и внутренние лопасти турбины крутились, сливаясь в блестящие круги и вздымая веер брызг. Глядя на это перерождение камня с дыркой, Шабанов сделал вывод, давно и подспудно зревший в сознании: и на том хуторе, и здесь, на базе, нет никаких друзей или тайных жалелыциков упавшего русского летчика; и там, и здесь — враги, охотники за «Принцессой». Только, если одни гонят его чуть ли не от места приземления и пытаются овладеть прибором с помощью грубой силы, то эти, «сердобольные», действуют исподволь, совершенно иными, мягкими методами. Попросту медленно сводят его с ума, и когда он полностью созреет, сам отдаст высокородную барышню. Их ласковая ненавязчивость продиктована тем, что они слишком хорошо знают Шабанова, его вкусы, нравы, психологию и манеру поведения. Отсюда появился и хлеб с молоком, принесенные наивной девушкой Ганей, и земляничное мыло, и «курица», дающая энергию киловатт в полста. Неизвестно чем отапливаемый и уютный дом горнолыжников тоже из этой серии…

Неясно пока одно: враждуют они с пятнистыми, грубыми перехватчиками или действуют заодно, играя на контрасте. Разумеется, после бешеного сплава по порогам и убойного огня, пустая и гостеприимная база покажется больному гонимому скитальцу раем, и он расслабится, окончательно свихнется от сказочных чудес и, если еще раз перед ним явится живая и очаровательная принцесса с благородным и высоким именем Агнесса, на что ему будет секретный прибор, похожий на кусок дерьма?

Он думал так и одновременно хотел, чтобы она пришла. Пусть даже сама окажется охотницей за «Принцессой» или пособницей — все равно…

Дом горнолыжников — это заманчивая гипнотическая ловушка, и охотники не спешат захлопнуть ее, отлично зная, что в таком состоянии он и так далеко не уйдет.