– Вот этот. Сторожите его, пока я говорю с конюшим.

Я стою как вкопанная, пока остальные солдаты замедляют шаги и замирают неподалеку. Они молчат и только отводят от меня взгляды, осматриваясь и изучая конюшню. Фалада тихонько фыркает позади.

Вот этот.

– Кел, – говорю я, делая шажок к ближайшему воину. – Вы же… вы сказали, что пришли за этим конем?

– Мы здесь из-за него, – подтверждает он, и теперь все смотрят на меня пристально.

– Но для чего он вам?

Солдат бросает короткий взор туда, где исчез их командир.

– Это приказ заиды, – говорит наконец. – Чертовски расточительно, как по мне.

Приказ Валки. Я мотаю головой:

– Она… то есть…

– Его велено сдать живодеру, на мясо собакам, – говорит другой солдат глухим голосом.

Я отступаю на шаг, потом еще на один, пока не прижимаюсь спиной к дверце стойла. Со дня охоты прошел почти месяц, месяц я даже не виделась с Кестрином. Я же ничего не сделала… даже написала за нее новое письмо с тех пор! Но похоже, что она наконец узнала о моей ночевке во дворце и о беседе с принцем. Только почему она не позвала меня, почему она не…

– Терн.

Я оборачиваюсь, чувствуя взгляд Фалады из стойла.

По конюшне быстро шагает Джоа в сопровождении командира воинов.

– Солдаты пришли за белым, – говорит он, подходя.

Я отчаянно мотаю головой:

– Нет. Фалада не ее. Она не может его убить.

Жалкий довод, я и сама понимаю это, едва договорив, потому что Фалада именно ее в глазах любого работника конюшен. Надо было заставить его уйти. Я знала об угрозе. Почему не прогнала его, пока не стало поздно?

– Мне жаль, – тихо говорит Джоа.

Теперь спорить бесполезно, и неважно, что сами солдаты ничуть не желают исполнять такие приказы. Как было велено, так и будет сделано. Я не успею добежать до дворца и отговорить ее, это ясно. Да Валка и не передумает.

– Позвольте хотя бы попрощаться, – прошу я.

– Даю вам несколько минут, – говорит Джоа и предлагает командиру отойти. Тот искоса смотрит на него, но не возражает. Они шагают к главным воротам конюшни, уводя за собой остальную квадру.

Я проскальзываю в стойло.

– Фалада, – шепчу ему, – если ты повезешь меня, они не посмеют напасть. Мы можем сбежать – вместе, вдвоем – ворота же прямо здесь.

– Нет, дитя.

– Нет? Да что значит нет? – Отчаяние вцепляется когтями в горло.

– Они подстрелят меня и возьмут тебя под стражу. За нами будет погоня, даже если мы выедем за ворота.

Как он может сдаваться без боя?

– Ты не можешь просто дать себя убить!

– Буду сопротивляться я – они поймут, что перед ними мыслящее создание, а это опасно для моего народа. Решишь сопротивляться ты – подвергнешь опасности все, что сейчас поставлено на карту.

Он прав. Я готова разрыдаться.

– Я убью ее.

– Нет. Ты не станешь пытаться отомстить за меня. Поняла?

Да как это можно понять?

– Алирра, – повторяет он тихо и настойчиво, – ты меня поняла?

Я не могу укрыться от его глаз.

– Да.

– И еще одно. Пусть мою голову повесят над городскими воротами, чтобы я тебя видел.

– Что? – Я потрясенно смотрю на него.

– Сделай.

– Как скажешь.

Я слышу нарастающий грохот сапог.

– Ох, Фалада, – шепчу, шагая к нему.

Он наклоняется и мягко опускает голову мне на плечо. Я обхватываю руками его шею и зарываюсь лицом в гриву. Шаги замирают за дверью стойла, в наступившей тишине тонут все звуки.

Фалада поднимает голову, освобождаясь из объятий, но напоследок почти прижимается губами к моему уху и тихо выдыхает:

– Останься.

Я киваю, касаясь его щеки, и поворачиваюсь к мужчинам. Ближе всех стоит Джоа, к нему я и обращаюсь:

– Пусть его голову снимут и повесят над воротами, чтобы я о нем помнила.

– Голову… на ворота?

– Там развешено и другое, – говорю я, будто прошу о пустячке.

Но это правда: высоко над воротами висит деревянная клетка непонятного назначения, а иногда над ними появляются ленты и гирлянды или молитвенные флажки. Хотя ничто из этого и не связано со смертью.

– То, о чем ты просишь, стоит денег, – напряженно говорит Джоа.

– Я заплачу.

Один из солдат протягивает руку, отпирает дверцу и открывает нараспашку. Другой бросает мне поводья. Я неловко ловлю их.

– Джоа, проследите, чтобы нож был острым и все сделали быстро. Легко.

– Конечно, – обещает он.

Я гляжу на Фаладу, сжав упряжь.

Он неподвижно смотрит в ответ.

Я отбрасываю ремни в глубину стойла.

– Он уже однажды пошел за вами, пойдет и сейчас. Поводья не нужны.

Джоа кивает.

– Даже там… положите руку ему на холку, и он послушается.

– Хорошо, – говорит Джоа. – Давайте с этим покончим.

Он идет к воротам конюшни, двое солдат пропускают нас вперед. Фалада шагает бок о бок со мной. Дойдя до дверей, я опускаю ладонь ему на холку. Он смотрит на меня глазами старыми, усталыми и бесконечно грустными, делает шаг наружу и следует за Джоа вокруг манежа и прочь, к живодеру и собственной смерти.

Глава 21

Я сижу в стойле Фалады, пока не слышу, как возвращается Джоа и как приветствуют его другие работники. Он встает за дверцами. Кажется, я еще никогда не видела его таким мрачным. Он тоже меня разглядывает, но не представляю, что именно видит. Наконец он говорит: