Чтобы Валка узнала и об этом тоже, после такого-то проявления доброты? Ну уж нет.

– Я сама себя провожу.

Я иду через комнату к двери.

– Терн.

Я смотрю на него, уже обхватив пальцами дверную ручку. Он стоит спиной к огню, его лесные глаза в тени.

– Я в вас ничуть не сомневаюсь. Но вы девушка, совсем одна в городе, а там уже темно. – Он сокращает расстояние между нами. – Позвольте дать вам мою квадру.

Я думаю о Красном Соколе и Корби и понимаю, что Кестрин прав.

– Благодарю, – отвечаю устало.

Кестрин дергает за изящный плетеный шнур рядом с дверью. Я ожидаю услышать звон, но ничего не происходит. Принц тянется и берет меня за руку. Я растерянно застываю и смотрю, как он обхватывает мою ладонь своей, скользит пальцами по загрубевшим мозолям. Мурашки пробегают по руке и прячутся в животе, а я не могу шелохнуться и отнять ладонь. Никто никогда не касался меня так, будто я драгоценность.

– Я не могу защитить вас, пока вы так далеко от дворца, – тихо говорит принц.

Слова будто разгоняют чары его прикосновений. Я высвобождаю руку.

– Я и не просила меня защищать, – говорю дрожащим голосом.

Слова повисают в воздухе между нами. Кестрин не отвечает, и молчание затягивается, пока в дверь наконец не стучат прибывшие стражники. Но даже оставив дворец далеко позади, я все еще чувствую его касание на ладони.

Глава 22

Ночь я провожу у себя наверху, то вышагивая кругами, то вытягиваясь на матрасе в изнеможении, с распахнутыми глазами. Я не ночевала здесь с того вечера, когда вернулась без сил из дворца и легла спать в стойле Фалады. Теперь комната кажется пустой и стылой, четыре стены давят на меня из темноты. Я плаваю в беспокойной дреме и засыпаю только к рассвету.

Когда утром я спускаюсь в общую комнату к завтраку, меня уже ждут приготовленные Сальвией хлеб и сыр. Виола сидит за столом, собирает со своей тарелки крошки и слизывает их с пальца. Едва я вхожу, обе поднимают головы.

– Выглядишь кошмарно, – без церемоний говорит Виола.

– Виола! – упрекает Сальвия.

– Но ведь правда. – Та снова глядит на меня. – Пора тебе снова начать нормально есть. Вчера вообще ничего не тронула, а с таким холодом ты скоро захвораешь, как Луноцветка, если не будешь осторожней.

– Луноцветка болеет? – спрашиваю я, не особо надеясь отвлечь внимание от себя. Имя только смутно напоминает об одной из многих лошадей на конюшне.

– Смерть как, – сообщает Виола. – А ты и сама похожа на покойницу. Когда вчера вечером тебя видела, думала, показалось впотьмах, ан нет. Выглядишь жутко.

Она говорит с усмешкой, но всей тяжести слов это не отменяет.

– Спасибо.

– Виола, – объясняет Сальвия, садясь рядом со мной у стола, – за тебя волнуется.

– А Сальвия, – отзывается Виола, – полночи прислушивалась, как ты топочешь кругами по комнате, не из-за того, что волнуется, а потому, что предпочитает спать сидя и с открытыми глазами.

– Я не хотела вас будить, – пристыженно говорю я. – Не знала, что так шумлю.

– Ты не шумела. Просто мы спим прямо через стенку, – объясняет Сальвия.

– А доски в полах скрипят. – Виола машет на мою тарелку: – Ешь уже хлеб.

Я откусываю кусочек, чтобы ее успокоить, и взглядом ищу поддержки Сальвии.

– Мы решили не говорить с тобой об этом при мальчиках, – начинает та.

Виола кивает:

– Точно.

– Но все знают, как много вас с этим конем связывало, и теперь идет молва, что убили его именно поэтому. – Сальвия кивает куда-то в сторону дворца. – Если будет вероятность, что подобное повторится, скажи нам, и мы убережем тебя и тех, кто тебе дорог.

Я изумленно смотрю на нее.

– Даже, – добавляет Виола, – если из-за этого там кто-нибудь взбесится.

– Особенно если из-за этого там кто-нибудь взбесится, – говорит Сальвия.

– Ешь уже сыр, – с улыбкой заканчивает Виола.

Я покорно откусываю сыра. Возражаю с набитым ртом:

– Это же может быть для вас опасным. И…

– Опасным? Опасным? Она сказала опасным? – восклицает Виола.

Сальвия угрюмо кивает и смешливо щурится.

Виола возводит глаза к небесам:

– Терн, позволь рассказать тебе об опасности. Опасно ранить палец о ржавый гвоздь. Опасно подходить сзади к норовистой лошади. Опасно шататься по городу ночью. Опасно не защищать других от угрозы.

Я качаю головой, вспоминая о помощи Красному Соколу и о мести Валки.

– Если они способны убить такого коня, как Фалада, то, без сомнений, навредят и прислуге.

Виола выдыхает взрыв негодования:

– Терн. Из всех возможных способов погибнуть, каждодневно меня подстерегающих, я предпочту смерть ради защиты другого. Сравни-ка, – говорит она, изображая вытянутыми руками весы, – умереть, помогая другому, или умереть от конского пинка. М‐м‐м, что же выбрать?

Я растираю лицо руками.

– Не хочу, чтобы кто-то из вас пострадал, помогая мне.

Виола неверяще вскидывает руки:

– То есть хочешь, чтобы Сальвию убил столбняк?

Я против воли смеюсь:

– Ты же знаешь, что нет! Просто не хочу, чтобы вам из-за меня что-то угрожало.

– Благородно, – замечает Сальвия. – Но мы тут семья – семья. Твое имя здорово подходит к нашим, так что не смей сомневаться. А в семье друг за другом приглядывают.