Читаем Колдун 2 полностью

— Учиться, Миша, никогда не поздно. Но о том мы с тобой позже побеседуем, сейчас уж время много, а разговор у нас с тобой серьезный будет, — встав и надевая китель, строго проговорил Егоров.

За забором раздался сигнал клаксона.

— О! Машина приехала, — вздохнул он. — Успеешь собраться? Давай подброшу до города?

— Конечно! Я ща, я мигом! — подорвался Мишка, бросаясь в свою комнату.

Вечером, как закончились поздравления с получением паспорта и обнимания счастливого и засмущавшегося Мишки, все отужинали, и Егоров вернулся к утреннему разговору.

— Ну что, Миша, подумал насчет учебы? — выйдя за калитку и усаживаясь на лавочку, стоявшую возле забора, поинтересовался у него Егоров.

— Подумал, Павел Константиныч… Поздно мне уж учиться. Да и на работу устраиваться нужно. Ну как я буду и работать, и учиться? — вздохнул Мишка. — Да и быть переростком в классе тоже… Нет уж, видать, не судьба мне выучиться.

— Почему переростком? — нахмурился Егоров. — Ты что ж это, в обычную школу, что ли, собрался? К Андрейке, во второй класс?

— Дак я ж четвертый-то не закончил… Задурил, — опустил глаза Мишка, смущенно возя ногой по палой листве. — Кто же меня в вечорку-то возьмет? Я ж даже пионером не стал, не то, что комсомольцем… Да и не примут меня в комсомол, — вдруг зло пнул он собранную кучку листвы. — Так что пустое это, Павел Константинович. Пойду на завод, может, хоть туда возьмут.

— Погодь, погодь, парень, — нахмурился Егоров. — Что-то ты много тут нагородил, свалил все в кучу, понимаешь. Давай разбираться. Во-первых, есть школы рабочей молодежи — это раз.

— Так то рабочей, Павел Константинович! А я ж трутень!!! — развернулся к нему Мишка.

— Ты дослушай! И не перебивай! А то влеплю пять нарядов вне очереди за несоблюдение субординации! — повысил голос до командирского Егоров.

— Есть дослушать, товарищ полковник! — отозвался Мишка, ссутуливаясь на краю лавки.

— Вот и слушай! А то ишь — трутень… Слово-то какое подобрал, — недовольно дернул головой Егоров. — Трутней, между прочим, орденами за отвагу да медалями не награждают! — рыкнул он, не в силах успокоиться.

Мишка в ответ только вздохнул, не смея перечить Егорову.

Достав порядком измятую пачку — курил Егоров только в минуты ну очень глубокой задумчивости или крайнего раздражения — полковник вытянул папиросу, нервно помял ее пальцами и чиркнул спичкой. Глубоко затянувшись, он откинулся спиной на забор и медленно выдохнул дым в звездное небо.

— Почему тебя не примут в комсомол? — вдруг выпрямляясь и поворачиваясь к Мишке всем корпусом, резко спросил он.

— Так я же член семьи врага народа… — растерянно пролепетал Мишка. — Отца в тридцать седьмом по 58-й расстреляли…

— Кто об этом знает? У тебя это на лбу написано? — рявкнул на него Егоров. — Сегодня ты герой, у тебя два ордена Отечественной войны, три медали за боевые заслуги, три ордена Красной звезды, орден Красного знамени, две медали за отвагу и так, еще пяток по мелочи. Я ничего не забыл? Кроме того, ты — приемный сын полковника, командира закрытой воинской части, боевого командира, прошедшего всю войну. И тебя не примут в комсомол?

— Павел Константинович… Меня же проверять станут… — Мишка чуть не заплакал. — Еще и на вас тень упадет из-за меня…

— Тебя война уже проверила! — рыкнул Егоров. — Так проверила, что тем соплякам в кабинетах и не снилось! И прекрати нюни распускать! Ты солдат, боевой разведчик! Ты перед танками не пасовал, в тыл к немцам забирался, уводя у них из-под носа ценнейших «языков» и принося бесценные сведения, и вдруг спасовал перед сопляками, что пороху не нюхали? Они тебя проверять станут? Ну пусть проверят! — снова разошелся Егоров.

— Я вор, Павел Константинович… Я ж на фронт сбежал, чтоб в тюрьму не идти… — почти прошептал Мишка.

— Ты — боец Красной армии, разведчик, в шестнадцать лет пошедший на фронт защищать свою Родину, и не раз рисковавший своей жизнью за дело партии и комсомола! — с трудом контролируя голос, тихо проговорил полковник. — И никто: ни я, ни тем более те, чьи жизни ты, между прочим, защищал… никто не смеет попрекать тебя тем, что ты делал мальчишкой. Ты меня хорошо понял, товарищ Ростов? — выделил голосом «товарищ» Егоров.

— Да, Павел Константинович, — вздохнул Мишка.

— Завтра ты пойдешь в райком комсомола и подашь заявку на вступление. Потом зайдешь в вечернюю школу рабочей молодежи и запишешься на обучение, — тихо и веско проговорил мужчина.

— Так поздно же уже… — растерялся Мишка. — Октябрь же…

— Ничего, месяц с небольшим нагонишь, Иринка поможет, — поморщился полковник. — Это не проблема, Миша.

— Мне на работу устроиться надо… — тихо проговорил Мишка. — Не хочу я у вас на шее сидеть! Не хочу и не буду! — упрямо заявил он.

— Опять ты про завод… — поморщился Егоров.

— Могу грузчиком пойти… Или дворником. Но там платят меньше, — вздохнул парень. — А больше меня никуда не возьмут. Я же ничего не умею… А на заводе даже мальчишки работают.

Егоров, вздохнув, снова откинулся на забор, раздумывая.

— Кем ты хочешь быть, Миша? — спустя минут десять тихо спросил Егоров.