Читаем Кола Брюньон полностью

– Слишком уж он был безвкусный. Послушай, доченька: один из нас – или кувшин, или я – должен был исчезнуть.

На что Мартина сказала:

– Оставшийся тоже не блещет красотой.

– Этот голубь может быть уродлив, сколько ему угодно! Мне все равно. Я его не вижу.

Рождественский сочельник

Год вращается на смазанных петлях. Дверь затворяется и отворяется. Дни что ткань, которую развернули, а потом сложили и убрали в сундук ночей, выложенный бархатистым сукном, в котором они безвозвратно канут. Дни входят тут, выходят там, и на святую Луцию¹⁰³ подрастают уже на блошиный скок. Заглянув в щелочку, я вижу, как сверкает взгляд нового года.

Сидя под каминным колпаком в рождественскую ночь, я, словно со дна колодца, созерцаю звездное небо, его подмигивающие глаза, его подрагивающие сердечки и слышу, как по недвижному воздуху прилетает колокольный звон, зовущий к полуночной обедне. Я рад, что младенец родился в этот ночной, самый темный час суток, когда кажется, что всему на свете конец. Он затягивает своим тоненьким голоском.: «О день, ты возвратишься! Ты уже наступаешь! А вот и новый год!» Надежда под своими теплыми крылышками согревает ледяную зимнюю ночь, делая ее не такой безжалостной.

Я один в целом доме, мои домашние в церкви; впервые меня там не будет. Я остался дома с песиком Лимоном и серым котенком Патапоном. Дремота потихоньку овладевает нами, мы глядим, как огонь лижет каминные кирпичи. Я перебираю в памяти события сегодняшнего вечера. Только что я был окружен своим выводком, рассказывал Глоди, таращившей глазки, сказки про фей, про Утенка, про Ощипанного цыпленка и про мальчика, который разбогател, продав своего петуха возчикам, которые искали день. Нам с Глоди было очень весело. Остальные слушали и смеялись, и каждый что-нибудь да добавлял. Временами наступала тишина, и было слышно, как кипит вода, как потрескивают угли, как снег бьется о стекло, как стрекочет сверчок. Ах, эти неповторимые зимние ночи, тишина, тепло небольшого скучившегося людского стада, ожидание рождественской ночи, когда дух вольно блуждает, а если его заносит, то он что-нибудь себе отморозит…

Я подвожу итог году, и что выходит? За полгода я лишился всего – жены, дома, денег и ног. Но всего забавнее то, что, подведя баланс, я оказываюсь так же богат, как и раньше! Говорите, у меня ничего нет? Значит, на меня ничто не давит. Значит, я избавился от груза. Никогда еще я не чувствовал себя таким бодрым, вольным, легко несущимся по волнам своего воображения… Если бы мне в прошлом году кто-нибудь сказал, что я так весело встречу невзгоды!.. Не я ли клялся, что желаю до конца дней своих быть хозяином в своем доме, хозяином самого себя, ни от кого не зависеть, никому не быть обузой в том, что касается еды и жилья, и ни перед кем не отчитываться за свои выходки и причуды?! Человек предполагает… А в жизни все оборачивается совсем не так, как он желал, и это как раз то, что ему требовалось. Вообще же, человек – славное животное. Все-то ему хорошо. И радость, и горе, и обжорство, и голод, ко всему-то он приспособится. Дайте ему четыре ноги или отнимите те две, которыми он наделен, сделайте его глухим, слепым, немым, он ухитрится приноровиться и в своем aparte[45] видеть, слышать и говорить. Он словно пластичный воск, который можно растопить, чтобы лепить из него; душа плавит этот воск на своем огне. Такое удовольствие ощущать, что обладаешь этой гибкостью духа и мышц, что можешь, если надо, быть рыбой в воде, птицей в воздухе, саламандрой в огне, а на земле человеком, который, не унывая, борется с четырьмя стихиями. Так что чем большего человек лишен, тем он богаче: ибо дух создает то, чего ему недостает; так густое дерево, стоит обрезать лишние ветви, станет только выше. Чем меньше я имею, тем больше я…

Полночь. Бьют часы…

Я славлю Рождество…

Меня клонит ко сну, я засыпаю, усевшись поплотнее, чтобы не свалиться в очаг…

Тем больше я, чем большего лишился…

Крещение