Читаем Книга магии полностью

У бирюзового восьмицилиндрового «Эссекса-терраплана» выпуска 1933 года, любимца грабителей банков, подножка и фары так сверкали, что можно было подумать, в преисподней не осталось иной работы, кроме как их надраивать. Перлин не могла разглядеть водителя, сияние слепило глаза. Автомобиль въехал на кольцо против часовой стрелки и сделал круг, потом еще один и еще, нарезал в общей сложности тринадцать кругов, пока, громыхая, не остановился посреди дороги. Задняя дверца открылась сама, но кабина не освещалась, темь, хоть глаз коли, как у входа в пещеру, как в сточной трубе, как в ружейном стволе. Перлин глубоко вздохнула и прошептала:

– И на что я только не иду ради тебя, Пити Уитстроу.

Она подтянула лямки рюкзака, прошла по газону и влезла в салон.

Перлин удобно расположилась на плюшевом заднем сиденье, дверь за ней захлопнулась сама собой, голова мертвеца за рулем болталась в разные стороны, как кукольная. В зеркале заднего вида отражались его остекленевшие глаза, с ужасом уставившиеся мимо нее на что‐то страшное. Кто‐то пустил ему пулю в висок, на лице запеклась кровь. Рядом с водителем сидела огромная гончая, ее зад занимал все кресло целиком, а от слюнявой ощеренной морды запотело боковое стекло. Собака уставилась на что-то снаружи и тихо рычала.

– Белку-то отпустили бы, – проговорила Перлин.

В тот же миг зверек ожил и шмыгнул в траву.

– Гав! – сказала гончая.

Голос был явно не собачий – мужской густой бас. И словно по команде тряпично болтавшаяся рука водителя задела рычаг переключения передач, и машина покатилась вперед, набрала скорость – и пошла нарезать круги один за другим, тринадцать, пока Перлин не затошнило и «терраплан» не выскочил на триста семьдесят восьмую автостраду к озеру. Проносящийся за окнами пейзаж расплылся. Перлин выбрала неподходящий момент, чтобы посмотреть на стрелку спидометра, которая, казалось, сейчас разобьет стекло и улетит, как раз когда собака выпустила длинную очередь вонючих газов, от которых заслезились глаза.

– Сядь! – заорала собака, и Перлин брякнулась на заднее сиденье.

Под днищем машины что‐то застучало, зачавкало, и Перлин решила, что лопнула шина – и, значит, им крышка. Но нет, впереди по прямой, насколько хватало глаз, под колеса слева и справа, будто нарочно, кидались зверьки, их раздавленные пушистые тельца глухо хлопали по дну автомобиля – тук, тук, тук, тук. Машина с визгом свернула налево, и Перлин прижало к двери, раскаленной, как печная заслонка. Она вовремя плюхнулась на середину сиденья, потому что машина тут же резко рванула направо. На этот раз Перлин не застали врасплох, она удержалась. Но тут водитель повалился вперед, головой вклинившись в угол между приборной панелью и дверью, и больше не шевелился.

Собака оглянулась на Перлин, из зубастой пасти по спинке сиденья заструилась слюна.

– Клевая тачка, как по маслу идет, верно?

– Да уж, – прошептала Перлин сквозь ускоряющийся стук – «тук-тук-тук-тук».

– А ты бы послушала, какая реклама? – собака повысила голос, и в нем появились маниакальные нотки. – «На море – это акваплан, в воздухе – аэроплан, а на дороге – терраплан!» Ха-ха-ха!

От смеха собака скатилась с сиденья, придавила тормоз, и машина резко остановилась с диким скрежетом, в который Перлин внесла немалую лепту своим визгом. Она закрыла лицо руками и ждала, что машина перевернется. Однако все обошлось, и Перлин постепенно расслабилась, разжала пальцы и осмотрелась. В кабине ничего не изменилось, но пейзаж за окном мелькать перестал. Дверь опять распахнулась, и воздух с шипением ворвался вовнутрь, словно сорвали герметичную пломбу. С переднего сиденья раздалось чавканье и жадное сопение: собака пожирала водителя.

Перлин выскочила из машины и побежала куда глаза глядят, только бы подальше от загаженного «терраплана». Она отмахала добрых двадцать футов по свежевскопанному грязному двору и остановилась у деревянного крыльца.

– Юная леди, я не советовал бы вам ступать на то крыльцо, – сказал кто‐то грубым и гнусавым, как скрежет когтей по шиферу, голосом. – Разве что вы хотите остаться у меня в гостях до половины вечности.

Перлин подняла глаза. На широком переднем крыльце двухэтажного белого обшитого досками дома, разомлев под багровым солнцем на алом небе, сидел Асмодей, Нечистый, Чужой-для-всех, Бафомет-искуситель, Первый зверь, Отец лжи, Старший сенатор из великого штата мракобесия, ненависти и статуса кво, Сын тени, Князь воздуха и тьмы, Повелитель мух, хаоса и этого мира, Санитар чумы, Несущий свет, Обвинитель и Противник, Путеводная звезда и Падший ангел, Старый хозяин, Старина Ник, Старый брюзга – все эти и еще тысячи и тысячи образов соединялись в одном – небритом, жующем табак, одетом в нижнюю рубаху, волосатом, с дряблой шеей, чванливом дятле с остатками седых волос на лысой голове, торчащими во все стороны, как наэлектризованные.