Читаем Книга магии полностью

У этого захолустья даже название всего одно, а вот другое, по соседству, на дальнем конце графства Аллегани в горной лощине рядом с Потомаком, где Перлин подхватил воздушный поток, в течение многих лет неоднократно их меняло. В начале девятнадцатого века оно было известно как «Жилище отшельника», потому что жил там старый Овид Мак Крэкин, в конце двадцатого века место переименовали в «Дымовую трубу», потому что от жилища Мак Крэкина остался лишь огромный дымоход с двумя темными квадратными отверстиями вместо каминов на каждом этаже. Однако было и еще одно название, зловещее, передаваемое из поколения в поколение юными сорванцами, что днями и ночами обшаривали развалины вопреки запретам старших.

– «Тупик дьявола», – произнесла вслух Перлин.

От сумасшедшего путешествия голова шла кругом. Перлин летела на высоте фута над железной дорогой Балтимор – Огайо. Да, именно летела, вынуждена была она признать. Добралась до станции Камберленд, где никто не обратил на нее ни малейшего внимания, может, потому, что она там в некотором смысле не существовала, по крайней мере, в центре городка.

Когда казалось, что столкновения лоб в лоб с локомотивом, направлявшимся в Фростбург, уже не избежать, ее отбросило с путей. Она пронеслась над тавернами и борделями, продолжила полет над каналом Камберленд – Огайо, чьи воды были такими спокойными, что всю дорогу под ногами Перлин видела свое зеленое отражение. Но ее мутило, и она старалась смотреть только вперед.

Раньше Перлин проходила мимо «Тупика дьявола» – может, раз или два, но знакомых у нее там никогда не было, и местность запомнилась лишь дымоходом да чередой менявшихся названий. Насколько она знала, призрак старины Овида Мак Крэкина обитал в другом месте, если вообще существовал. Она прошла мимо дома, повернувшись спиной к реке, спустилась в низину вдоль давно исчезнувшей подъездной ветки железнодорожного полотна, которая, как и многие другие в Аппалачах, возможно, вела к выработанной шахте.

Так оно и было, и у входа в шахту в тени вышагивал, сцепив руки за спиной, знакомый долговязый бродяга. На нем были сапоги до колен и сюртук, вышедший из моды сто лет назад.

Тот, кто никогда не сталкивался с этим отъявленным шельмецом со связями и без единого гроша за душой, искусным мошенником, мог подумать, что перед ним молодой красавчик из довоенных лет со средствами, возможно, свободный цветной из Балтимора. Но Перлин знала пройдоху как облупленного, хотя и отдавала должное его привлекательности. Она подошла поближе и услышала, как он бормочет:

Перлин окликнула Пити издалека. Услышав ее голос, он подскочил как ужаленный и смущенно улыбнулся.

– Что такое, Пити Уитстроу? Зовешь меня, будто я святая или собака?

– Перлин! Неужели ты здесь!

Он кинулся к ней, чтобы прижать к груди, закружить, стиснув в объятиях, но она осадила его взглядом. Он, дрожа, застыл на месте, хотя был на две головы выше ее. На его клетчатом жилете не нашлось бы и пары одинаковых пуговиц.

– Благодарю, что ты пришла, Перлин! Что не забыла старого друга Пити. Благодарю.

Он сцепил руки и потряс ими над головой, словно боксер, выигравший схватку.

– А разве у меня был выбор? Твое заклинание зачерпнуло меня, как кучу шлама из шахты, и выбросило сюда.

– Ой, да ну ладно! – воскликнул Пити.

Увидев Перлин, он совершенно преобразился, голос зазвучал увереннее.

– Не строй из себя дурочку. Ты могла просто уйти с колеи, когда услышала зов, ты же знаешь.

– Да я и ушла бы, знай, что это ты, – солгала Перлин.

«Вот, уже испорчена его влиянием, – решила она. – Одним его присутствием!»

– Да и вообще, мне очень повезло, что ты оказалась поблизости. Это заклинание не действует дальше сотни миль, даже при отсутствии колебаний температуры, подземных толчков и выборов в Конгресс.

– Так зачем понадобилось тащить меня в это… никуда?

Перлин ненавидела, когда кто-то критиковал места, где жили люди. Сама она провела счастливое детство среди уродов и диковинок в захудалой кунсткамере Чаттануги с входной платой в десять центов, но, рассмотрев серые скалы, серую траву, серую грязь, невольно отметила, что Пити обычно выбирал более интересный пейзаж.

В ответ Пити с такой злостью сунул ей под нос дрожащую руку, подняв три пальца, и так долго молчал, что этот жест впору было принять за оскорбление, только Перлин было не до обид.

– Три раза! – выкрикнул Пити. – Это уже третий заход по кругу на то же проклятущее место. И если я пытаюсь выбраться из чертовой ложбины – ХРЯСЬ! – и с ног долой! Мол, сиди, не рыпайся. Остается только проклинать камни и железнодорожную ветку да ждать, когда меня перекинут куда-то еще.

Перлин была в шоке – по щеке Пити скатилась слеза.

– Здесь, по крайней мере, меня не секут, не гонят пушечным мясом против северян, не заставляют пилить дрова, молоть зерно или ишачить как проклятого. Знаешь ли ты, что убить может даже ударной волной от пролетевшего рядом снаряда?