Читаем Книга магии полностью

Впоследствии о том, что собственными глазами видели битву преподобного Уайтфилда с самим дьяволом (так они определили смуглого человека), заявляло впятеро больше народу, чем все население Массачусетса, но на деле это была какая‐то жалкая пара сотен человек, которые с визгом ринулись в церковный двор. Туда же примчались городские зеваки, отбросив свои не столь благочестивые заботы воскресного утра, чтобы полюбопытствовать, из‐за чего, собственно, весь сыр-бор. Они завороженно наблюдали, как Уайтфилд и Пити Уитстроу (который, разумеется, не был дьяволом и даже не состоял с ним в кровном родстве, только через брак), награждая друг друга тумаками, выкатились из церкви во двор, трижды его обогнули (надо сказать, троекратность в таких делах – что‐то типа традиции), потом залезли на стену (ничего себе, правда?) и на колокольню со шпилем, где колокол звонил каждый раз, когда Пити или проповедник его бодали. БОМ! БОМ! БОМ!

Люди бежали из Салема, Лоренса, даже из Линна, грешного города, ожидая, что Ипсуич сгорел дотла, и радовались тому, что попали на более зрелищное представление. Никто не делал ставки против проповедника, это посчитали бы богохульством, но приличная сумма денег все же перекочевала из одних карманов в другие в спорах, каким образом и когда достопочтенный Уайтфилд победит. Поэтому некоторые возликовали сильнее прочих, когда проповедник, подняв изумленного Пити над головой, заорал:

– Прими его, Господи, он твой!

И швырнул его с крыши в воздух.

На этот раз Пити летел намного медленнее, чем с крыши особняка дьявола. Он успел восхититься зелеными волнами травы, вдохнуть доносимый ветерком сладковатый запах ясменника, изумиться, что парик все еще держится на голове, безошибочно угадать хохоток тестя и поклясться, что непременно накостыляет старику по первое число, если только сподобится выбраться из ловушки, к которой – теперь Пити точно знал – Старый брюзга его приговорил.

Пити коснулся ногами обнаженной гранитной породы и взмыл высоко в небо, словно с трамплина в цирке или из пушки в музее развлечений. Он поднимался все выше и выше и вскоре превратился в крохотную точку на небосводе, похожую на уголек.

Горожане поздравили проповедника с его, то есть с великой победой во славу Господа, и себя с тем, что присутствовали при великом испытании, словно это был их подвиг. Народ давился в очереди, чтобы приставить свою ногу к дымящимся зеленовато-желтым вмятинам, которые оставил Пити на камне, – просто, знаете ли, обувкой помериться. Такова уж человеческая натура. И что примечательно, следы дьявола пришлись как раз впору всем до единого, от мала до велика. Впрочем, по зрелом размышлении это и немудрено.

И, говорят, с того дня дьявола в Ипсуиче не видели.

– Ну вот, опять двадцать пять! – сказал Пити, стоя в толпе в дальнем углу той же церкви, и так же, как и в Новом Орлеане, все повторялось вновь и вновь. Так что, нравилось ему это или нет, он, ясное дело, крепко влип и нуждался в серьезной помощи, может, даже от врага.

* * *

Снова и снова Пити играл роль то в пьесе о двойном убийстве в особняке дьявола в Новом Орлеане, то в потасовке, оставившей следы дьявола в Новой Англии. А в промежутках и параллельно этим эпизодам он появлялся и в других местах – тоже снова и снова. Иногда он приземлялся на восточном берегу Чесапикского залива, тщетно пытаясь обольстить дородную фермершу шести футов ростом по имени Молли Горн. Каждый раз он получал один и тот же ответ. Засучив рукава, она складывала очки, клала их на пенек, чтобы не повредить, потом делала из Пити отбивную, пока он не просил пощады, и швыряла его вниз головой в бездонный залив под названием «Дыра дьявола».

Иногда он нарезал круги в сорок футов в сосновых лесах Северной Каролины, вытаптывая траву. Вышагивая по серой почве «Земли топающего дьявола», он бормотал:

Иногда сидел на скалистых берегах реки Ноличаки в Теннесси, спиной к воде, и, задрав голову, рассматривал отвесную скалу, на которой запросто, говорят, может явиться лик дьявола, если долго всматриваться, пытаясь его представить, да еще поддаться наваждению.

– Вовсе и не похож, – бормотал Пити.

Его голос терялся в бурлящих водах под «Зеркалом дьявола».

Так оно и шло в свой черед, от «Кресла дьявола» до «Печи дьявола», от «Впадины дьявола» до «Шаров дьявола», от «Хребта дьявола» до «Локтя дьявола», от «Озера дьявола» до «Кухни дьявола». Его швыряло туда-сюда и обратно.