Неприятная мысль сверлила мозг с самого детства. Романтично воспеваемая смерть в дворово-блатных песнях вызывала чувство брезгливости и неприятно ущемляла эстетический вкус, классическая литература несла смерть как подвиг или заслуженное наказание; а мы метались между этими полюсами, не зная как быть с этим непонятным и еще так радостно далеким событием, и дисциплинированно перешагивали через елки на дороге после похорон…

Мы задерживаемся на секунду возле подъезда, у которого столпились люди… вежливо узнаем кто… вспоминаем, что еще вчера… что, в сущности, он был неплохим человеком, хотя жену свою… но нельзя плохое… И с радостью вспоминаем, что спешим на работу, важную встречу, просто очень спешим.

Когда умерла моя бабушка, я начала курить. Но не потому, что так сильно расстроилась, а потому что мама уехала на похороны, и можно было беспредельничать. По бабушке я плакала лишь полгода спустя, вдруг отчетливо вспомнив ее…

На похоронах стараешься выглядеть сильным… не для окружающих или самого себя… для нее…

Когда я хоронил бабушку, мысли были… такие простые мысли… я смотрел на маму, видел, как ей плохо, прислушивался к себе… мне было жалко маму, вообще хотелось, чтобы все поскорее закончилось. Сейчас я иногда замечаю, что мама говорит или поступает в точности как бабушка, я говорю ей об этом… осекаюсь. Я обязательно должен пережить своих родителей…

Мы вызывающе бессердечны…

Мы неоправданно стойки.

Мы рассудительно суеверны…

Мы мастерски вытесняем смерть из своей жизни, технично затыкаем все дырки в своих картинках мира, опасаясь сквозняков страхов, готовых перерасти в безумный ураган ужаса, который мы прячем в себе, боясь даже посмотреть на это чувство, на эту тревогу… Экзистенциальная психология не преподается в школе, религия напоминает о себе, лишь когда в сауне нательный крестик нагревается и жжет грудь, «Бог устал нас любить», как в песне поется.

Но чем реже мы пускаем смерть в свои мысли, тем ярче ее видим. Иногда просыпаемся ночью от того, что трудно дышать… Проверяем пространство вокруг нас – не изменилось ли оно… Прислушиваемся к своему сердцу.

И так страшно умирать…

И так страшно жить в ожидании…

2. Искусство умирать

Это был второй. Второй из двух текстов, написанных вместе с Таней, когда идея писать о Бы еще только формировалась. Именно он был напечатан на листочке, который я дал Олегу, перед тем, как он ушел от меня. Его он перечитывал, сидя на краю ванны, прежде чем залезть в нее и…

Олег был сообразительный парень и сделал все, как я ему объяснил. Были некоторые сложности с подготовкой, но он справился. Впервые он ощутил, что весна – это не просто время года между зимой и летом, почки и листочки, все то, чему учат на уроках природоведения в начальной школе. Весна – это новая жизнь, вокруг еще много грязи и прошлогодней листвы, но если потрудиться… В конце недели он провел самый настоящий субботник. Причем, не вставая с дивана. Пересматривал все, что сделал в своей жизни, вспоминая близких друзей и случайных знакомых, аккуратно раскладывал по полочкам все события. Их было много, список получался довольно длинный, но значимых среди них практически не было. Постепенно вычеркивая одно за другим, у него остались несколько имен и парочка дат. Папа и мама, дни их рождения, когда нужно быть не таким, как всегда, – не потому, что испытываешь особый пиетет перед подобными праздниками, а потому, что их можно оскорбить и расстроить. Девушка Катя и первый сексуальный опыт, это было летом, на море, ему было семнадцать. Или восемнадцать? Две тысячи… какой же это год был? Но точно август. Скрипучая панцирная сетка. Неловкие движения и скованность. Она помогла. Все прошло лучше, чем мог ожидать от первого раза.

Еще раз воспроизвел все вехи своей биографии. Поколебавшись, выкинул из этого ряда поступление в университет, первую зарплату и дату завершения участия в телепроекте – ведь участие еще не закончилось, но очень скоро… Зато добавил, казавшуюся раньше несущественной, дату поступления на военную кафедру – иначе бы армия, ужасы, смутно грезившиеся при упоминании о ней в новостях, совсем другая судьба. И еще этот человек – так похожий на Бориса Борисовича. Не розыгрыш ли это все? Может, он его брат? Олегу не хотелось зацикливаться на подозрениях, и он продолжил сортировать эпизоды жизни. Выходила она у него скучная, серая, обыкновенная. С девушками ему никогда не было просто. Или он не заслуживал лучшего? Темные комнаты для свидания проекта были для него идеальным местом общения. Он раскрепощался и мог даже пошутить или членораздельно выразить свою мысль.