Читаем Клуб избранных полностью

– Вот именно, был! Обанкротился леспромхоз, развалился. Остатки земляки разграбили да разворовали. Я всё, что от бывшего государственного предприятия осталось, выкупил, лесопилку отремонтировал, оборудование японское завёз, новые тягачи закупил. Всеми правдами и неправдами лицензию оформил, сейчас лесом с Японией торгую. Так что благодаря моей фирме люди в Разгуляевке живут лучше, чем в областном центре. Там-то целлюлозный комбинат совсем закрылся. Нерентабельно, говорят, у нас целлюлозу выпускать: оборудование устарело, себестоимость высокая, да ещё транспортировка через всю страну. Одним словом, дорого!

Ничего не ответил Цыганков, так и побрёл домой мокрый, понурый, в синих семейных трусах до колен. Праздник был испорчен. Карась, хотел он того или нет, открыл Лёшке глаза на суровую действительность. За пять лет много в Медведице воды утекло: другая жизнь, другие законы, другие хозяева жизни.

Лето и осень Алексей провёл на огороде: сажал, пропалывал, поливал, удобрял и много чего делал, чтобы зимой не голодать. Зимой на песцов капканы ставил, пробовал белковать, да не получилось. Однажды под вечер пришли в дом к Алексею участковый милиционер Копысов и Архип Березин – лесник местный, которого разгуляевцы за огромный рост и нелюдимость прозвали Потапычем.

– Значит, нарушаем. – не то спросил, не то констатировал факт нарушения законности участковый.

– Никак нет, гражданин начальник! У меня всё по закону: не пью, не скандалю, на отметку хожу регулярно. Да Вы же сами знаете, – по-военному чётко ответил Цыганков.

– Нарушаете! – стоял на своём милиционер. – Незаконное владение охотничьим оружием – это что, разве не нарушение?

– У тебя от батьки ружьецо осталось, двустволка тульская. Люди баяли, ты с ней по тайге гуляешь! – пробасил Потапыч.

Двустволку изъяли.

– Ты судимый, разрешение на оружие тебе никто не оформит, так что ружьё тебе не положено, – коротко пояснил Копысов и заставил Лёшку расписаться в протоколе.

– Следующий раз так легко не отделаешься, – пообещал участковый и хлопнул дверью.

Оставшись один, Алексей долго курил, размышлял, прикидывал и так и этак. Получалось, что хочешь, не хочешь, а на поклон к Карасю идти придётся. Под утро Лёша зашёл в спаленку.

– Мамань, слышь, что говорю? Не вытянуть нам зиму без ружьеца-то. Придётся мне в леспромхоз наниматься. Если Жорка на работу возьмёт, хорошие деньги домой приносить буду. Мамань? Мамань!.. М-а-м-а-а!

Это хмурое зимнее утро Лёшка Цыганков встретил, будучи сиротой. Гроб Лёшка сам состругал, из сосны, могилку в мёрзлом грунте выдолбить соседи помогли. Огляделся Лёшка и видит, что в доме нищета беспросветная, даже гроб обить нечем.

Вечером кто-то тихонько в дверь поскрёбся. Скрипнула дверь, и в хату несмело вошёл Карась. Вздохнув, Жорка стащил с головы песцовую шапку и перекрестился. Молча присел за стол на краешек лавки и опасливо покосился на гроб. Лёшка покусывал губы и упорно молчал. В доме – хоть шаром покати, даже поминки справить не на что.

– Лёша, мы тут с соседями на похороны собрали немного, – тихонько промолвил Карась и выложил на столешницу две пачки купюр: одна была разномастная, потрёпанная – всё больше десятирублёвки российские, во второй пачке были новенькие доллары. Лёшка догадался, что доллары пожертвовал Жорка, так как у разгуляевцев «зелень» заморская отродясь не водилась, а российские деньги в руках долго не задерживались.

Уходя, Жорка повернулся и напоследок сказал:

– Вот что, Алексей! Ты после похорон в контору ко мне приходи. Напишешь заявление, пойдёшь работать. Тягач я тебе, конечно, сразу доверить не смогу, пойдёшь сучкорубом, а дальше видно будет.

Сказал так и ушёл, а Лёшка остался один.

Холодно в доме, пусто. Тускло горит свеча в руках покойницы, капает горячий воск на холодные пальцы, капают мужские слёзы на старую столешницу. Завтра появится на погосте могилка новая, да видно, не последняя.

До чего же отвратительна смерть!

* * *

Зиму и весну Лёшка проработал в леспромхозе, в бригаде сучкорубов. Работа тяжёлая, но привычная. Чтобы горе позабыть и от мыслей тяжёлых отвлечься, махал Цыганков топором без устали. В бригаде на него коситься стали. Однажды после работы, когда вся бригада в ожидании машины дружно перекуривала, отвёл Лёшку в сторону бригадир, тоже бывший зык, по кличке «Дубль», и тихонько высказал ему мнение трудового коллектива:

– Зря ты, «корешок», так надрываешься. Премии здесь не предусмотрены… или ты в передовики выбиться хочешь? Так мы все не первый день на лесосеке, топориком махать не хуже тебя можем. Пойми, хозяин свои деньги очень хорошо считать умеет, да и наши тоже. Увидит плановик, что мы дневную норму за полдня делаем, доложит Карасю, ну а тот норму нам и поднимет. Зарплата останется прежней, а дневная норма вырастет. Вот и решай, «корешок», стоит ли на дядю так горбатиться!