Эвальд лихорадочно бормотал формулы заклинаний, чтобы восстановить зрение и подвижность рук. Через несколько секунд ему удалось прояснить взор, он увидел голубое небо, серую мутную массу орущей толпы, Мортимера, огромной башней возвышающегося над ним, и сверкающее белой молнией лезвие секиры. Мортимер, окрылённый успехом, почувствовал прилив силы и ярости. Он обрушил на принца новый удар, но Эвальд смог защититься левой рукой. Ватная, негнущаяся, она всё же была закована в латы, и помогла отвести удар. Лезвие топора скользнуло по доспехам, сорвав наплечник. Мортимер повернулся к толпе, рыча и потрясая секирой. Это дало принцу ещё несколько секунд передышки. Он лихорадочно сгибал и разгибал пальцы, стараясь сделать так, чтобы руки снова слушались его, и казалось, это удалось ему. Мортимер повернулся к Эвальду, нацеливая удар, чтобы прикончить принца. Секира взлетела над головой. Нагрудник панциря Мортимера приподнялся, открывая прореху в броне. Полсекунды хватило принцу, чтобы, рванув из-за пояса кинжал, метнуть его в открывшуюся щель. Лезвие длиною в фут по самую рукоять вонзилось в шею гиганта. Мортимер зашатался и уронил топор. Он вытащил кинжал из шеи и отбросил его в сторону. Но было поздно. Смертоносное лезвие пробило ему горло. Великан упал и захрипел, захлёбываясь кровью. Через несколько минут он умер.

— Слава великому принцу! — ревела толпа, за минуту до этого жаждавшая его смерти. Для неё это было лишь развлечение, зрелище. Человек в чёрно-фиолетовом балахоне куда-то пропал. Торк подбежал, чтобы помочь Эвальду подняться на ноги.

— Это было потрясающее сражение! Я, честно говоря, думал, что вам конец! — рассмеялся Торк, — но как вы обманули всех! — Он расстегнул ремешки и освободил принца от покорёженных доспехов.

— Спасибо, Торк. Будь добр, разыщи мой меч.

Эвальд, шатаясь, подошёл к кинжалу, поднял его, вытер с лезвия кровь Мортимера, и швырнул кинжал под ноги Гольму. Наместник, оцепенев, сидел, вцепившись в подлокотники кресла. На его лице застыло выражение ужаса. В воздухе повисла гробовая тишина. Все молчали, глядя на наместника. Гольм медленно сполз с кресла и посмотрел на кинжал, затем обвёл взглядом всех присутствующих. В его глазах было отчаяние, как у затравленного зверя.

— Нет! — закричал он, — Нет! Что вы смотрите, стража! Убейте его, схватите!

Стражники молчали, отведя взгляд.

— Имейте мужество, господин Гольм, исполнить древнюю традицию, — сказал офицер стражи. — Если вы не решаетесь сделать это сами, мой человек поможет вам. — Он кивнул головой одному из стражников. Стражник опустил алебарду и двинулся к наместнику.

— Нет! — истошно закричал Гольм. — Неужели это всё! Моя жизнь, моё богатство, карьера! Неужели всё это кончилось и впереди лишь мрак небытия! — Он вцепился, рыдая, в алебарду стражника.

— Слишком долго, Гольм, ты жировал за счёт других и втаптывал людей в грязь. Это должно было когда-то кончиться, — сказал принц.

— Господин принц! Простите меня! Вы один можете меня спасти! Я никогда не делал никому зла. Что плохого, если я хотел скопить немного денег для своей семьи?

Стражник оттолкнул наместника, и тот, весь в шелках и мехах, упал в грязь. Воин занёс алебарду, чтобы прикончить его, но принц удержал руку стражника. Гольм пополз по грязи, пытаясь поцеловать сапоги принца.

— Ты убил двенадцать рыцарей, Гольм! — сказал принц.

— Они погибли в честном поединке, господин.

— Честном? Кто был тот чёрный маг в фиолетовом балахоне? Отвечай, и от твоих слов зависит твоя жизнь!

— Не знаю. Я не знаю никакого мага, — рыдал Гольм, ползая в грязи. Когда-то важный и всесильный, он представлял собой жалкое зрелище человека, потерявшего рассудок от страха, и вызывал одно лишь презрение. Возможно, подумал принц, чёрно-фиолетовый маг и не был никоим образом связан с наместником, и, скорее всего, Гольм не врёт.

— Хорошо, я дарю тебе жизнь — сказал Эвальд. — С условием, что ты немедля выдашь всем путникам, ждущим у башни, подорожные грамоты.

— Слава великому принцу! — взревела толпа, — слава Эвальду Великодушному!

Толпа подхватила Эвальда и понесла его на руках к башне. Народ вопил от радости, и принц подозревал, что все более радуются скорому получению грамот, а не восторгаются его великодушием.

— Надо было всё-таки прикончить эту гадину, — проговорил, поморщившись, Торк.

— Не будь таким злобным, — усмехнулся принц. — Всевышний учил нас прощать врагов. К тому же, в смерти наместника не было никакого смысла. Карьера его и так уже закончилась. Кто будет уважать его после того, что произошло сегодня?

— Да, — задумчиво сказал Торк. — У него было два выбора, смерть или унижение, и он выбрал унижение.

— Унижение полезно иногда, как лекарство от излишней гордыни. Возможно, Гольм одумается и станет хорошим человеком.

— Вот уж в чём я искренне сомневаюсь.

— Будем надеяться на лучшее, — рассмеялся принц.

ГЛАВА 3

Демон Коппервуда