— Так вот, господа, — продолжил полководец, указав на схему, — через два дня наступит ночь полнолуния, ночь, когда, по мнению невежественных дикарей, миром правит магия, ночь страха и ужаса — ночь, когда мы нападем!

Офицеры согласно забубнили и тут же умолкли, когда Беллорум заговорил вновь:

— Да, мы нападем при лунном свете! Уже сейчас ночью достаточно света, а в полнолуние будет и вовсе светло, как днем. Страх всегда был нашим главным союзником, а уж превратившись в воинов ночи, мы вселим в сердца врагов подлинный ужас. Эти жалкие дикари разбегутся, как малые дети!

Офицеры нестройно захлопали, и Беллорум улыбнулся.

— Разрешите сказать! — вдруг подал голос молодой командир, чем очень удивил всех собравшихся.

— Конечно, — быстро опомнившись, ответил полководец.

— Я бы хотел доложить о слухах, что ходят среди солдат. Это любопытно и, возможно, даже важно.

— Ну? — сказал Беллорум, и в его любезном тоне проскользнули ледяные нотки.

— Некоторые копейщики и щитоносцы доложили, что… что гигантские леопарды говорят на человеческом языке. По сути, на том же самом, что и вражеские солдаты.

Шатер погрузился в оцепенелое молчание. Наконец Беллорум запрокинул голову и громко засмеялся. Его смех тут же подхватили другие офицеры и замолчали только вместе с полководцем.

— Советую наказать их за пьянство на боевом посту.

Молодой командир нервно улыбнулся:

— Тогда мне придется высечь больше пятисот солдат.

Беллорум потрясенно уставился на него — неужели этот юнец вздумал шутки шутить? Но на лице офицера было написано только искреннее почтение.

— И вы верите этим слухам?

— Я верю, что те, кто об этом докладывал, не сомневались в своей правоте.

— Должно быть, это неопытные юнцы, у которых в пылу битвы воображение разыгралось.

— Нет, господин. Это ветераны Красного легиона, отслужившие двадцать с лишним лет.

Беллорум так и сел, уставившись в пустоту, и вспомнил, как в подзорную трубу видел Фиррину и самого большого леопарда после гибели дьяволицы. Тогда ему и самому показалось, что они разговаривают, но он отбросил эту мысль как нелепую. Однако теперь ему пришлось поверить в то, что эти гигантские кошки разумны. Возмущению Беллорума не было предела. Ведь человек — венец природы! Он один может говорить на осмысленном языке! Он один способен разумно мыслить! И любой, кто посмеет нарушить этот закон, — отвратительное, мерзкое чудовище!

— Это недопустимо, — сказал он ледяным тоном, хотя ему стоило немалого труда сдерживаться. — Говорящие животные самим своим существованием оскорбляют Вселенную. Господа, наш долг уничтожить эту ошибку природы во имя всего разумного. Через два дня мы с новыми силами отправимся в бой и сотрем с лица земли королевку вместе с ее цирком говорящих кошек!

Глава 29

Фиррина стояла на городской стене, рассматривая вражеские позиции. Похоже, к имперцам продолжало поступать подкрепление: Гринельда и ее отряд белых вервольфов доложили, что с юга по Великому тракту движутся войска. Но куда больше королеву тревожило другое: перестали поступать сообщения от других разведчиков-вервольфов! Еще несколько недель назад во Фростмаррис ежедневно приходили донесения о движениях имперских войск. И вдруг разведчики замолчали. Тут поневоле начнешь верить в предательство союзников. Неужели их вампирские величества и король вервольфов Гришмак лгали, когда клялись помочь Айсмарку?

Нет! Только не Гришмак! Фиррина не могла поверить, что он был неискренен. А вот вампиры — другое дело. Они ненавидят человеческий род. Может, они надеются, что армия Айсмарка разгромит Беллорума и не пустит его дальше на север?

Высунувшись из бойницы, она окинула взглядом круги защитных укреплений. Слабые места в обороне были заметны невооруженным глазом. Каждый день армия несла потери, и возместить их было нечем. Если помощь не придет в самое ближайшее время, Полипонт задавит Айсмарк числом. Беллоруму не впервой пользоваться численным преимуществом.

— Они придут, — раздался за спиной голос, и девочка резко обернулась.

Рядом стоял Оскан и улыбался.

— Я что, не имею права побыть одна? — огрызнулась Фиррина. — Даже то, что у меня в голове, уже не секрет?

— Да не надо быть провидцем, чтобы понять, о чем ты думаешь. Но мое предвидение говорит, что они придут, — добавил юноша, понизив голос и закатив глаза, как гадалка на ярмарке.

— Очень смешно, Оскан. Ты что, не понимаешь? Я в отчаянии.

— В отчаянии? Да когда ты вообще не в отчаянии? Вот что: мы накрутили Беллоруму хвост. Он-то небось думал, что разберется с нами с одного наскока и к этому времени уже будет сидеть в своей вилле на побережье Южного океана. Ха, не тут-то было! Поделом старому мерзавцу! В следующий раз дважды подумает, прежде чем добавить к империи еще какой-нибудь клочок земли.

Фиррина невольно улыбнулась. Оскан говорил языком базарной торговки, но в то же время по-взрослому рассудительно, и ему, как ни странно, удалось ее немного подбодрить.

— Да, но сможем ли мы продержаться до прихода союзников?

Оскан отвел глаза и стал смотреть на равнину.

— Ну конечно сможем.