Только тогда имперские командиры наконец признали, что план провалился и захватить королеву не удалось. Они приказали войскам вернуться в лагерь, и солдаты Полипонта двинулись в отступление, гордо выпрямившись во весь рост, хотя защитники Фростмарриса продолжали обстреливать их из луков и баллист.

Глава 30

Фиррина влетела в лазарет впереди Тараман-тара, грубо расталкивая всех, кто попадался на пути, и зовя Уинлокскую Мамушку. Но старейшина ведьм уже ждала ее, молча опершись на свою клюку. За спиной у нее ждали еще двое ведьм-целительниц.

— Он умер, Мамушка! Он умер! — завизжала Фиррина, едва увидев старуху.

Женщина шагнула вперед, жестом показала Тараману, куда уложить Оскана, внимательно оглядела обезображенное огнем тело и задумчиво кивнула:

— Он дорогой ценой заплатил за твое спасение, Фиррина Линденшильд.

— Я знаю! Он заплатил своей жизнью!

— Замолчи, глупая девчонка! Если ты правда так думаешь, зачем принесла его ко мне? По-твоему, я могу воскресить мертвого? Коли богиня кого призывает к себе, то не отпускает, пока не передумает.

Мамушка повернулась к своей помощнице:

— Зеркало!

Та вложила ей в руку полированный металлический кругляш. Склонившись над мальчиком, старая ведьма поднесла зеркало к его обугленным губам. Гладкая поверхность чуть заметно запотела.

— Он жив! Иначе и быть не могло. Ему еще многое предстоит сделать в жизни. Отнесите его в приготовленное место.

— Жив?.. — переспросила Фиррина, разрываясь между удивлением и уверенностью, которая не оставляла ее с той самой минуты, когда Тараман-тар унес Оскана с поля боя. — Но… даже если он не умрет, теперь он навсегда обезображен. Захочет ли он жить… таким?..

— Жить ему или нет — решать матери-богине. Неужели ты думаешь, она настолько слепа, что не видит за обезображенным лицом чистую душу своего сына? — сердито фыркнула Уинлокская Мамушка. — Скажи спасибо, что тебе выпало ходить с ним по одной земле.

Фиррина посмотрела на тело своего друга, человека, с которым они столько вместе пережили. Теперь его было не узнать. Лицо обгорело, от кистей рук и вовсе ничего не осталось, культи до сих пор дымились, тело обуглилось… То, во что он превратился, больше походило на баранью тушу, которую забыли над огнем. И пахло точно так же.

Девочка беззвучно зарыдала, и слезы прочертили мокрые дорожки на ее щеках.

— Куда вы его отнесете?

— В самый глубокий подвал. Там уже давно все готово для него, — ответила Мамушка и хлопнула в ладоши.

В палату вбежали двое санитаров с носилками и уложили на них Оскана.

— Уже давно?.. Так вы знали, что это случится? — ошеломленно спросила Фиррина.

— Да, и он тоже знал, в глубине души. Нет, он не видел ничего точно, но знал, что погибнет, защищая тебя. Не только солдаты и воины могут быть храбрецами, Фиррина Крепкая Рука.

— Я знаю, старая карга! — огрызнулась королева. К ней вдруг вернулась та злость, что всегда охватывала ее в бою. — Может, я и молода, но я не дура. Нечего говорить со мной, как с ребенком. За эти несколько месяцев я часто видела смерть, может, даже больше, чем ты за всю свою долгую жизнь. И я до сих пор жива. И если мне суждено пережить эту войну, я еще буду ходить по этой земле, когда ты явишься в страну вечного лета и богиня будет иметь сомнительное удовольствие встретиться с тобой!

— Ну, это уж нашей матери решать, а не тебе! Не думай, будто тебе известна ее воля!

— Куда уж мне! Как мне тягаться со старухой, которая вечно вещает с таким видом, будто только что пошепталась с богиней? Тогда, может, позовешь ее и мы спросим сами? Ах да, я забыла, ты же у нее на побегушках. Ну так договорись, когда богиня сможет уделить мне минутку своего драгоценного времени!

— Прекрати богохульничать! — гневно прошипела Уинлокская Мамушка.

— Да я и не думала оскорблять богиню. Все, что я наговорила, предназначено лишь для твоих ушей, ваша заносчивость. Ты ведь почему-то решила, что тебя одну из всех нас создала богиня… впрочем, нет. Это даже для такой зазнайки, как ты, было бы чересчур. Должно быть, ты просто решила, что из всех ее детей ты — самая главная.

Минуту они молча сверлили друг дружку глазами, пока Тараман не решился прервать их противостояние, робко кашлянув.

— По-моему, сейчас не лучшее время для споров. Мальчик умирает.

И тут вдруг Мамушка закряхтела, застонала и… упала на колени перед Фирриной.

— Да славится богиня и ее мудрый выбор! Нашей маленькой стране досталась поистине могущественная королева!

Двое санитаров подняли носилки и понесли к дверям, за которыми начиналась широкая лестница, ведущая в подвал. Остальные двинулись следом, помощницы Мамушки зажгли факелы.

В подвале их окутал запах сырой земли. Когда лестница осталась позади, санитары торопливо свернули к низкой двери, скрытой от глаз за колонной. За ней оказалась еще одна лестница, на этот раз узкая и крутая, ввинчивающаяся куда-то в кромешный мрак. Здесь еще сильнее пахло землей, ступени были скользкими, откуда-то капала вода, под низкими сводами эхом отдавалась монотонная капель. Идти по узким и неровным ступеням приходилось очень осторожно.