Читаем Кирпичики полностью

«Мы строили собственный дом и в известковый раствор добавляли только белок куриных яиц. Строили очень долго, слишком много требовалось этих яиц. Недалеко от нашего дома строили мечеть и тоже добавляли в раствор только белок…» (письмо из Башкирии)

«При строительстве Ново-Афонского монастыря строители-монахи применяли в качестве добавок в раствор творог…» (из сведений реставраторов)

«При возведении храмовых строений и оборонительных стен во Владимире строители добавляли в раствор овсяный кисель…» (по сведениям экскурсоводов)

«В селе Куколовка на Украине строили храм, и на общем сходе решили, что с каждых трех дворов еженедельно доставлять строителям большую корзину яиц и куль извести…» (по сведениям потомственных каменщиков).

* * *

В 1970-х годах пришлось быть свидетелем обычной житейской ситуации. В деревне Хороброво Ярославской области подрядилась бригада шабашников подновить старенький дом. По внешнему виду этому дому было далеко за 100 лет. Строители оторвали доски со старой завалинки и обнаружили самодельный жернов-крупорушку — деревянный кругляк с рукояткой и отверстием в центре для засыпки зерна. На противоположной стороне набиты металлические пластинки-клинышки. Вместо кирпичного фундамента стояли чураки, так называемые стулья. Два нижних венца и стулья сгнили, и дом покосился.

Местные мужики косили глазом, глядя на шабашников. Сами за ремонт не взялись, но ревниво относились к пришлым мастерам. Строители домкратами выставили дом, удалили сгнившие венцы и стулья, выложили кирпичный фундамент и уже заканчивали работу. Ближний сосед по дому не выдержал и подошел сказать свое слово. А разговор завтра же будет известен всей деревне. И еще долго будут гулять пересуды из дома в дом: много ли запросили, да хорошо ли сделали.

Разговор вышел «содержательный»:

— Ну чё, мужики, гляжу, углы-те выровняли.

— Так мы «пристреливались» к ближнему дому в соседней деревне Поповское. Его-то углы хорошо видно, недалёко: метров 150. Дом-то, видать, старинный. Кирпич в кладке полнотелый.

— В Поповском-то. Эдак, эдак. Тот дом, почитай, лет 200 как поставлен и не покосился. То-то я гляжу: углы-те у вас вышли «близко к делу». А только пошто не добавили пару рядков кирпича-то?

— У хозяйки денег не хватило, да и где кирпича достать?

— Так денег-от, их всегда не хватаёт. А добавили бы пару рядков-то, и дом бы весёлой стоял. Я ить тоже в этим деле кой-чё кумекаю.

— А может со старой ограды у церкви в Андрианове попробовать добыть кирпича. Немного и надо-то…

— Поди, поди попробуй… Одна попробовала, дак семерых родила. Гы-ы…гы-гы! Многие хотели, да не вышло. Не возьмешь. Дом-то в Поповском и церковь в Андрианове в одно время строены. А старые-те люди сказывали, что кирпичи на яйцах ложены, на яйцах… Ну, гляжу, ладом у вас тут. Плесните мне водочки-то в стопушку, да я и пойду…


Однако, в воспоминаниях встречается много таких сведений, что они не всегда адекватны действительности. Одни знатоки утверждают, что в раствор добавляют только яичный желток. Другие, что только белок, третьи — яйца кладут целиком: 2–3 дюжины на ведро извести.

Вернемся к науке. В технической литературе первой трети XIX века имеются сведения по исследованию строительных материалов и технологии их изготовления, а также сведения по теории схватывания и твердения растворов. Из многочисленных теорий того времени наиболее убедительной была признана работа Ле-Шателье, так как она лучше других объясняла различные химические взаимодействия, происходящие в процессе технологического цикла (от обжига извести до приготовления раствора). По этой теории схватывание и твердение строительных известковых растворов в значительной степени зависит от химических процессов, происходящих между отдельными элементами сопутствующих примесей и исходным сырьевым материалом. Этот процесс сопровождается кристаллизацией, которая в свою очередь зависит от механизма образования пересыщенных растворов. Исходя из этого, Ле-Шателье сделал вывод, что силикат извести растворяется медленно, а алюминат извести — быстрее. Этим он объяснял время процесса твердения и сложность химических процессов при схватывании растворов. И по сей день исследования в этой области продолжаются. Результаты исследований влияния различных добавок в растворы (известковые и цементные) продолжают волновать умы ученых.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Гибель советского ТВ
Гибель советского ТВ

Экран с почтовую марку и внушительный ящик с аппаратурой при нем – таков был первый советский телевизор. Было это в далеком 1930 году. Лишь спустя десятилетия телевизор прочно вошел в обиход советских людей, решительно потеснив другие источники развлечений и информации. В своей книге Ф. Раззаков увлекательно, с массой живописных деталей рассказывает о становлении и развитии советского телевидения: от «КВНа» к «Рубину», от Шаболовки до Останкина, от «Голубого огонька» до «Кабачка «13 стульев», от подковерной борьбы и закулисных интриг до первых сериалов – и подробностях жизни любимых звезд. Валентина Леонтьева, Игорь Кириллов, Александр Масляков, Юрий Сенкевич, Юрий Николаев и пришедшие позже Владислав Листьев, Артем Боровик, Татьяна Миткова, Леонид Парфенов, Владимир Познер – они входили и входят в наши дома без стука, радуют и огорчают, сообщают новости и заставляют задуматься. Эта книга поможет вам заглянуть по ту сторону голубого экрана; вы узнаете много нового и удивительного о, казалось бы, привычном и давно знакомом.

Федор Ибатович Раззаков

Документальная литература / Публицистика / Прочая документальная литература / Документальное
Venice: Pure City
Venice: Pure City

With Venice: Pure City, Peter Ackroyd is at his most magical and magisterial, presenting a glittering, evocative, fascinating, story-filled portrait of the ultimate city. "Ackroyd provides a history of and meditation on the actual and imaginary Venice in a volume as opulent and paradoxical as the city itself. . . . How Ackroyd deftly catalogues the overabundance of the city's real and literary tropes and touchstones is itself a kind of tribute to La Serenissima, as Venice is called, and his seductive voice is elegant and elegiac. The resulting book is, like Venice, something rich, labyrinthine and unique that makes itself and its subject both new and necessary." —Publishers WeeklyThe Venetians' language and way of thinking set them aside from the rest of Italy. They are an island people, linked to the sea and to the tides rather than the land. This lat¬est work from the incomparable Peter Ackroyd, like a magic gondola, transports its readers to that sensual and surprising city. His account embraces facts and romance, conjuring up the atmosphere of the canals, bridges, and sunlit squares, the churches and the markets, the festivals and the flowers. He leads us through the history of the city, from the first refugees arriving in the mists of the lagoon in the fourth century to the rise of a great mercantile state and its trading empire, the wars against Napoleon, and the tourist invasions of today. Everything is here: the merchants on the Rialto and the Jews in the ghetto; the glassblowers of Murano; the carnival masks and the sad colonies of lepers; the artists—Bellini, Titian, Tintoretto, Tiepolo. And the ever-present undertone of Venice's shadowy corners and dead ends, of prisons and punishment, wars and sieges, scandals and seductions. Ackroyd's Venice: Pure City is a study of Venice much in the vein of his lauded London: The Biography. Like London, Venice is a fluid, writerly exploration organized around a number of themes. History and context are provided in each chapter, but Ackroyd's portrait of Venice is a particularly novelistic one, both beautiful and rapturous. We could have no better guide—reading Venice: Pure City is, in itself, a glorious journey to the ultimate city.

Питер Акройд

Документальная литература