Читаем Хранить вечно полностью

Как бы то ни было, когда Берзин находился в Москве, встречались они очень часто, и не только в служебном кабинете, но и на квартире Яна или на его подмосковной даче.

Эдуард закрыл глаза и представил себе кремлевскую квартиру Рудзутака на втором этаже Кавалерского корпуса. Полутемная передняя с ванной у стены и шкафом для продуктов. Налево из передней — дверь в маленькую солнечную столовую, с буфетом в углу и столом посредине. Прямо — вход в кабинет и через него — в спальню. Вот и вся квартира одного из руководителей правительства.

В кабинете — письменный стол, пианино, тахта, кресла, стеллажи с книгами. В спальне аккуратно убранная кровать, платяной шкаф и шахматный столик…

Единственной вещью, которую можно назвать «шикарной», здесь были шахматы. Белые и красные, выточенные из слоновой кости, они хранились под стеклянным колпаком. Впрочем, в Перхушкове был у Яна еще сеттер Атос золотисто-коричневой масти, с которым Рудзутак разделял недолгие часы охоты.

В тот вечер они допоздна играли в шахматы. Эдуард передвигал резные белые фигуры сидя. Ян предпочитал сражаться стоя, будто сверху было виднее.

В белом шерстяном свитере под черным пиджаком он выглядел совсем по-домашнему. Посвистывая, раскачивался с носков на пятки и держал руки в карманах брюк, время от времени вынимая правую, чтобы переставить фигуру. Делал он это быстро и уверенно. Берзин играл сосредоточенно, но скоро белые были прижаты.

Рудзутак строго прищурил близорукие серо-зеленые глаза.

— Ты, Эдуард, опрометчив или слишком доверчив. Неужели ты серьезно думал, что ладья отдана тебе из любезности? Я же заманил тебя в ловушку.

— Ну, заманить меня трудно, Ян. Просто ты быстрее думаешь.

— Не оправдывайся. Не забывай, что и в жизни с твоим характером можно легко оказаться в цейтноте.

— Пока-то не приходилось и, думаю, не придется. Жизнь не шахматы.

— Вспоминаешь, что обставил черную лису Локкарта? Рано успокоился. Такие люди способны на реванш, и Локкарт еще попытается это сделать. А в жизни, особенно в политике, немало общего с шахматами. Однообразны лишь первые ходы. Сбивает противника только неожиданность…

Белые безнадежно проиграли, и Берзин скоро признал это. То же повторилось и в следующих партиях, кроме одной.

На этот раз дал маху Ян.

— Опять захотел повторить прошлый маневр? — не без ехидства улыбнулся Берзин. — Бью тебя твоим же оружием: самый гениальный ход не может быть повторен в той же ситуации, если противник не безнадежный дурак. Сдавайся, дорогой товарищ! Твоя карта бита.

Потом Рудзутак подошел к пианино и, по-прежнему стоя и раскачиваясь, стал подбирать мелодию русской песенки:

Подбирал по слуху и часто ошибался. А Берзин рассматривал много раз виденные картины Бялыницкого-Бируля, вспоминал о заброшенной живописи и грустил.

Ян сразу заметил это и отнес на счет своей беспомощной игры.

— Извини, я, кажется, нагнал на тебя скуку… Ну, а теперь поиграю на твоем самолюбии.

Заходящее солнце проскользнуло между тяжелыми шелковыми драпировками на окне и, сверкнув багрянцем на золотой дужке пенсне Рудзутака, заглянуло ему в глаза.

Он не прищурился, открыто и строго посмотрел на Берзина и сказал:

— Думаешь, шучу? Нет. У меня сейчас будет с тобой серьезный разговор. Не с правительственной точки зрения, а с позиции человека, который старше тебя на восемь лет, на тринадцать лет раньше вступил в партию, больше видел в жизни и хочет быть тебе другом.

И вот тут-то поведал ему Рудзутак, как возникло решение о Дальстрое и присвоении директору треста единоличных партийно-правительственных полномочий. И не случайно выбор пал на него, Берзина. Предопределяющим обстоятельством было состояние дел «Союззолота» и обстановка на Колыме, равной по территории Франции и прилегавшей к морской государственной границе. Там не выветрился еще дух авантюризма и приискательства, а из старательских тайников незримо ускользали на «материк» и за границу ровдуговые мешочки с золотой чечевицей… Теперь все предстоит взять в твердые руки.

И они занялись рассуждениями о проблемах Колымы, полупустынной загадочной страны, столетиями отрезанной от мира. Страны, карты которой состоят сплошь из «белых пятен», где все реки, по словам гидрографа Молодых, текут не по картам, а все ручьи, по утверждению геолога Билибина, бегут по золотому дну.

Было уже совсем поздно, когда Рудзутак повел его к Сталину. Сталин предпочитал работать ночами. Прием был таким кратким, что Эдуард не успел как следует рассмотреть ни самого Сталина, ни его кабинета.

Запомнилось только, что кабинет был просторен, как зал, с длинным столом под зеленым сукном.

Сталин в кителе армейского образца, поднявшийся из-за стола, показался Берзину низкорослым, совсем не похожим на того богатыря, каким его изображали на портретах… Он сделал несколько медленных шагов навстречу вошедшим чуть развалистой мягкой походкой.

Хотя в кабинете не было ковра, шаги Сталина были неслышными: звук поглощался мягкими, без скрипа сапогами.