Читаем Хранить вечно полностью

Все эти считанные минуты Сталин смотрел на Берзина пристальным, очень пристальным, изучающим взглядом. Берзин мог выдержать любой взгляд. Его глаза не раз спокойно смотрели и в лицо смерти.

— Мне говорили, что вам можно доверить этот пост, что вы чекист с сильной волей. Пока вы мне нравитесь, а там посмотрим. Посмотрим, посмотрим, — как бы самому себе сказал Сталин и добавил: — Но учтите: Дальстрой — полувоенная организация, комбинат особого типа, создаваемый на голом месте, со специальным контингентом рабочих и специалистов, с неограниченной властью начальника. И вы, только вы, — подчеркнул Сталин, — отвечаете за все головой. Никто снизу не должен вставлять вам палки в колеса. Запомните это. Я вас больше не задерживаю.

Неограниченная власть начальника… К этой формулировке своих полномочий Берзин после встречи со Сталиным возвращался мыслями не раз и вернулся к ней снова в поезде, разобравшись с докладными Билибина.

Что значит неограниченная власть? Значит ли это, что он все должен решать сам, ни с кем не советуясь? Вряд ли тогда у него что-нибудь выйдет… Ведь на Вишере крупная победа была одержана только потому, что во всех делах его первыми помощниками, с которыми он советовался и на которых опирался, были коммунисты Алмазов, Пемов, Максов, Калнынь, Дунаевский, болгарин Мирча Ионовский, австриец Антон Перн. Да разве перечислишь их всех поименно? А Колыма, еще не освоенный дикий край, где все необычно ново, удивительно и громадно. Разве сможет он там решить проблемы и задачи, равных которым по сложности ему еще не встречалось, без опоры на партийную организацию, без ее помощи?

Да будь он тогда хоть семи пядей во лбу, будь его полномочия еще шире — безграничными, — ему никогда не выполнить задания партии и правительства!

А о каких же палках в колесах шла речь? Кто может вставить эти палки? Почему его об этом предупреждали? Это было не совсем ясно и не могло не тревожить.

Вот и Элит его отговаривала. Но теперь все осталось далеко позади. И Элит тоже. Но она всегда с ним, все напоминает о ней…

Берзин снова достает папиросу из вишневой коробки с золотым тиснением наискось. В который раз за бессонную ночь Эдуард затягивается ароматным дымом. Дым расплывается в голубом свете абажура, колеблется в такт движению поезда.

Эдуард дремлет, а колеса успокаивающе выговаривают:

«Так, так, Рудзутак! Так, так, только так».

Стучат, стучат колеса, и сон смыкает отяжелевшие веки. Дремлет человек с алыми петлицами без знаков различия и со значком «Почетный чекист» на гимнастерке.

Но опять ноет спина, и он, очнувшись, выходит размяться. Все уже спят, даже азартные преферансисты-бородачи. Спит сном младенца, не сняв очки, Калнынь.

Стонет во сне Эпштейн: вот-вот будет он корчиться от приступа язвы желудка. Мирно посвистывает русоволосый Пуллериц. Богатырский храп колышет раскосмаченную бороду «адмирала».

Бодрствует только Берзин, принявший на свои плечи всю полноту ответственности за то, что будет.

Поезд замедляет ход и останавливается на какой-то маленькой станции. Эдуард выходит на подножку вагона. Глубокая ночь. Поезд стоит на самом берегу Байкала. В морозное небо летят снопы искр. К пыхтящему паровозу бегут тени с зажженными фонарями. А в другой стороне — все в безмолвной неподвижности под голубым светом луны.

Седой, древний Байкал смотрит черно-зеркальными глазами. Они искрятся и поблескивают, эти пятна обдутого ветрами льда. Байкал не спит, а дремлет, могучий и таинственный. Как хотелось бы передать на полотне настороженную тишину и призрачный ореол вокруг застывшей луны!..

Медленно движется поезд, набирая скорость, а Берзин все стоит у открытой двери вагона. Будто сама история проходит перед ним. Она втянула его в стремительный водоворот, сломала привычный жизненный уклад, тревогой отозвалась в сердцах человеческих. Она не отпускает его, не дает уйти в созерцание чего-то, не зависящего от времени.

Ему было суждено стать участником великих потрясений и трагедий, чувствовать причастность к событиям и общественным страстям, в столкновении которых заново рождается новый мир…

4

Жизнь, замедлившая движение в курьерском, снова убыстрила бег, когда Берзину пришлось задержаться в Хабаровске. Там прояснилось многое, и к высоким московским мандатам Берзина прибавилось еще три: особоуполномоченный по Колымскому краю Дальневосточного крайкома ВКП(б), крайисполкома и краевого управления ОГПУ.

Груз на широких плечах человека, облеченного этими полномочиями, был явно тяжел для одного, но краевое руководство не слишком с этим считалось.

К тому же человек не отказывался, с улыбкой принимал новые полномочия, и плечи его пока не гнулись.

Но Берзина сейчас беспокоила не «шапка Мономаха», а возможность прорваться в бухту Нагаева, которая с каждым днем становилась все менее вероятной. С Колымы шли тревожные вести: на старательских приисках «Цветметзолота» тысячи рабочих остались на зиму без продовольствия.

Бедствовали и геологи в тайге… Грузы застряли на складах. Цинга косила всех подряд. Главное управление колымскими приисками все провалило. Надвигалась катастрофа.