Читаем Хранить вечно полностью

По прибытии на «материк» я сделал соответствующее сообщение во Владивостоке в местном отделении «Союззолота». задержался на несколько дней в Иркутске и в Москве, где информировал о результатах работ и перспективах Колымы начальника «Востокзолота» Г. И. Перышкина и начальника «Союззолота» А. П. Серебровского. Везде меня слушали с большим вниманием, очень интересовались Колымой, но в мою оценку вносили большие поправки на мой «колымский патриотизм».

Во Владивостоке мне прямо заявили: «Все-таки Колыме далеко до Калара».

Вернувшись в декабре 1930 года в Ленинград, я принялся усиленно пропагандировать Колыму. Без большого труда мне удалось добиться организации в 1930 году новой Колымской экспедиции.

В мае этого года экспедиция во главе с В. А. Цареградским выехала из Ленинграда. Вместе с тем и по линии «Союззолота» шла усиленная заброска на Колыму новых кадров старателей, продовольственного и технического снабжения…

Благодаря моему «колымскому патриотизму» мне удалось привлечь внимание к Колыме, но все-таки не в такой мере, как этого хотелось…

Применяя геолого-статистический метод, я попытался в цифровом выражении оценить золотопромышленные перспективы Колымы. Получились цифры, которые меня самого приводили сначала в священный ужас.

С этими цифрами я стал ратовать за Колыму. В зиму 1930—1931 годов мне пришлось сделать бесконечное количество докладов, писать докладные записки, уговаривать, убеждать, доказывать. Одни первый раз в жизни слышали о Колыме и наивно спрашивали: «А золото там вообще обнаружено?» Другие, уже слышавшие о ней, считали мои цифры фантастическими, нереальными, требовали разведанных запасов.

Мои аргументы о региональном развитии золотоносности, о громадности золотоносной области считались необоснованными…

Берзин оторвался от докладной, и лицо его посветлело, исчезла тень, вызванная встречей с англичанами.

«Прав Билибин, — подумал он. — Устроили ему в главках и трестах заколдованный круг. Подайте им, видите ли, разведанные запасы. А денег на разведку — с гулькин нос! Не хотели рисковать. Отказать спокойней. А стране нужно золото. Каков же собой, этот Билибин?»

Эдуарду Петровичу он казался русоволосым богатырем, наверное, с бородой, тоже русой или рыжей. Но ведь это не просто геолог, видно, что он ученый, быть может, рафинированный интеллигент, неприспособленный к жизни.

Эдуард усмехнулся. В созданном воображением образе Билибина было и нечто такое, что роднило ученого с ним самим.

Что же это? Влюбленность в мечту? Дух искательства и бескорыстие?