Читаем Хранить вечно полностью

— Да, он здесь. А его генералы и офицеры подготовили почву для установления военной диктатуры. Под командованием Колчака в Сибири собралось около ста тысяч солдат. Надо их экипировать и вооружить. А пока мы рассчитываем на вашу помощь чехословацкому корпусу и армии Колчака в реализации вот этого плана.

Гайда, поскрипывая ремнями, развернул перед Гревсом карту, на которой синими, голубыми и зелеными стрелами обозначались направления главных и вспомогательных ударов по планам намеченного наступления. Предполагалось вести его в стремительном темпе, гнать эшелон за эшелоном на запад, насколько позволяет пропускная способность железных дорог.

Войска уже эшелонированы в походный порядок и могут выступить хоть завтра.

Задача — без промедления начать наступление от Волги и захватить Москву с востока и севера. На последнем этапе наступления начертанные пунктиром широкие синие стрелы, изящно изогнувшись, нависали над Москвой.

Все было учтено и рассчитано. К карте прилагались общий стратегический и отдельные оперативные планы по каждому этапу.

Для операции под Москвой были разработаны даже тактические детали и расписаны действия полков и батальонов.

— Это уже одобрено в английском штабе и французским военным атташе, — победоносно улыбаясь, заключил Гайда. — Наш корпус нанесет удары совместно с армией адмирала Колчака. Нас поддержат выступления зажиточного крестьянства в Оренбургской, Тамбовской и других губерниях России, а также движение англичан из Архангельска и Туркестана. Соединение наших войск на Севере произойдет прежде, чем большевики успеют сформировать свой Восточный фронт.

К удивлению Гайды, американский генерал принял изумительный план довольно прохладно.

— Я получил приказ от своего правительства, — сухо заговорил он, — в котором не предусматривается такой поход. Я намерен выполнить этот приказ. Пока я занимаю свой пост, ни один американский солдат не будет использован в боях против русских, независимо от того, большевики это или меньшевики. Никто не должен участвовать в какой-либо затее, связанной с вмешательством во внутренние дела России. От своего правительства я не имею других указаний.

У Гайды по мере того, как говорил Гревс, лицо постепенно вытягивалось и багровело, а верхняя губа подергивалась.

Он стремительно вышел из кабинета, и только оторопевший адъютант Гревса слышал, как Гайда процедил сквозь зубы:

— Сегодня же в Вашингтоне будет известно, что этот филантроп обольшевичился и окружил себя русскими евреями!

Генерал Гайда имел все основания возмущаться странной позицией невмешательства во внутренние дела России, занятой Гревсом. Разве этому американскому генералу не растолковали там, в Штатах, перед тем, как послать его в Сибирь, почему и зачем выступил против Советов чехословацкий корпус? Разве не объяснили ему, что и Гайду и Сыровы перед началом мятежа подробно проинструктировали по всем вопросам не только Локкарт и Нуланс через своих агентов, но и Френсис, действовавший через американских консулов? А послы ничего не делают без ведома своих правительств. Помощник Локкарта капитан Гикс и сейчас торчит в штабе Гайды по поручению своего шефа.

Вот Гиксу Гайда и вручит донесение о Гревсе вместе с очередной сводкой о ходе операций против большевиков.

Взбешенный Гревс с трудом сдерживал себя. Ведь всего каких-нибудь несколько месяцев назад он служил в генеральном штабе армии Соединенных Штатов и не удержался там только из-за интриг. Его ценили и ценят, как боевого, убеленного сединой солдата великой армии.

И вдруг молокосос, скороспелый генералишко из лоскутной страны, которую можно прикрыть ладонью на крупномасштабной карте, осколок разбитой и расщепленной Австро-Венгерской империи смеет хлопать дверью его кабинета!

Но как понять тогда генерала Нокса? Тот тоже считает, что большевики не люди, а свиньи и что русским нужен кнут без пряника? По его мнению, в этой азиатской стране, привыкшей к одному кнуту, игра в демократию не нужна.

Поди разберись тут, кто прав, и не рискует ли Гревс оказаться в одиночестве?

Он с несвойственной ему подвижностью шагал из угла в угол кабинета, когда вошел адъютант и доложил, что в приемной ожидает русский офицер Семенов.

— Семенов? — переспросил генерал. Он старался припомнить, где слышал эту фамилию. Кажется, какой-то авантюрист и проходимец? Ну да, это тот, о котором ему говорил консул Колдуэлл и докладывал офицер разведки. Тот, который из Маньчжурии. Казачий атаман, вешатель, изверг, садист и наркоман.

Это он пытался в Забайкалье истребить все мужское население, которое не пошло за ним, а женщин насиловал и порол шомполами.

— Этого Семенова я бы повесил вон на том столбе, — сердито сказал Гревс, указывая на окно, откуда виднелась бухта и идущая к ней телефонная линия. — Гоните вон, черт бы его побрал! Впрочем, не надо. Скажите, что меня нет.

Гревс вытер платком взмокший лоб. Сегодня удалось избавиться сразу от двоих. Но как много их еще будет и сколько это может продолжаться? И не возникнет ли такое положение, что он, солдат, стоящий вне политики, окажется в ее власти?