Читаем Хранить вечно полностью

В первый же день контрразведка арестовала двух русских. Оба прекрасно владели английским и проводили беседы среди солдат. На допросе они отказались назвать имена, ничего не сказали о целях своей деятельности, но у одного из них при обыске обнаружили список американских солдат с указанием подразделений. Хотя, как показала проверка, все имена оказались вымышленными, за ними, по всей вероятности, скрывались агитаторы, которые вели в войсках подрывную работу.

Список стал достаточной уликой для обвинения в шпионаже, и оба были расстреляны.

Контрразведке удалось поймать с поличным сержанта Генри Дрисдэйля, когда он уговаривал солдат не подчиняться приказаниям командиров и отказаться от участия в каких бы то ни было боевых действиях в чужой стране без официального объявления войны.

Сержант оказался словоохотливым и откровенным. Когда его допрашивали, он не лез за словом в карман.

— Почему вы решили, что можно не выполнять боевые приказы, и склоняли к этому других солдат?

— Боевые приказы издаются, когда мы находимся в состоянии войны. Мы же, кроме немцев, пока никому войны не объявляли.

— Разве вам неизвестно, что американские войска посланы сюда по приказу военного департамента?

— Военный департамент не объявлял войны, и ему не дано такого права. Бойцу объявляет конгресс.

— Знаете ли вы, что мы здесь не воюем, а наводим порядок в потревоженной смутой стране?

— Каждый пусть наводит порядок сам в своем доме. Когда нас везли сюда, объясняли, что нам предстоит пикник — прогулка. А что вышло на деле? Мы пересекли Тихий океан, чтобы оказаться на вулкане в чужой стране, где на нас смотрят как на интервентов. Мы уже хлебнули горя на Филиппинах.

— Что вы хотите этим сказать?

— То, что уже сказал. Глупо и бессмысленно погибать в грязной войне за тысячи миль от родного крова. Захватчиков все ненавидят. Здесь каждый куст стреляет. На каждой тропе — ловушка, и каждый местный житель — твой враг, если идешь к нему с оружием.

Протоколы допросов составили целый том. Дрисдэйля расстреляли по приговору военно-полевого суда за «подрывную работу» среди личного состава десантных войск.

Если бы он знал, что к таким же выводам придет и командующий американскими экспедиционными силами генерал Вильям Сидней Гревс, он наверняка подал бы генералу прошение о помиловании, и Гревс, пользуясь правом конфирмации приговоров военно-полевого суда, отменил бы смертную казнь, ограничившись арестантскими ротами.

Но Гревса в те дни еще не было во Владивостоке. Он прибыл в русский Сан-Франциско в миниатюре только 1 сентября 1918 года, когда все уже было кончено, и на другой день записал в дневнике:

Генерал тогда знал о России куда меньше сержанта Генри Дрисдэйля, читавшего все, о чем писали газеты, сопоставлявшего это с жизнью и делавшего такие выводы, до которых не додумался генерал.

Если сравнить протоколы допроса сержанта и первые дневниковые записи генерала, сделанные почти в одно и то же время, на одну и ту же тему, в одном и том же месте — русском городе Владивостоке, сравнение оказалось бы не в пользу генерала. Пришлось бы признать, что сержант куда лучше разбирается в политике…

Кругозор генерала Гревса во всем, что относилось к русскому вопросу и положению дел в Сибири и на Дальнем Востоке, несколько расширился 2 сентября, когда он нанес визит американскому консулу во Владивостоке Колдуэллу.

Гревс разыскал консульство на узкой и горбатой Светланской улице. Консул встретил гостя приветливо и проводил в гостиную с лепным потолком и мягкой мебелью. Но когда консул обнаружил, что генерал — полный профан в русских делах, в его голосе зазвучали нотки явного превосходства, а тон разговора изменился и стал менторским.

К счастью, генерал не слишком разбирался в сокровенных движениях души собеседников и не заметил этих нюансов, не то быть бы скандалу: генерал никому не позволял унижать себя и иногда мог вспылить.

— Теперь, надеюсь, вы не спутаете большевиков с эсерами, — улыбнулся Колдуэлл после того, как ввел Гревса в сложный переплет борьбы политических партий в России. — Главное — уяснить себе, что дни так называемой правящей партии большевиков сочтены: она на волоске от гибели. Но смертельно раненный зверь особенно опасен, и потому всякое либеральничанье с ним может обернуться худо. Вы понимаете, что я хочу сказать. Нам надо брать пример с японцев.

— Прошу вас уточнить, что вы имеете в виду. — Гревс нетерпеливо забарабанил пальцами по краю полированного стола.

— Японское командование ориентирует своих солдат на бескомпромиссную войну против большевиков.