Читаем Хороши в постели полностью

Сверху шло название медицинского центра. «Маленькие ростки» – гласило название. Какая гадость. «Помогаем нашим клиентам в одном из самых захватывающих путешествий в жизни!» Дважды гадость.

– Итак. Вы будете приходить ко мне ежемесячно в течение следующих пяти месяцев, затем каждые две недели в течение восьмого месяца, а затем еженедельно, пока не придет время родов. – Она перевернула несколько страниц календаря. – Предварительную дату ставлю пятнадцатое июня. Принимая во внимание, конечно, что дети рождаются, когда им захочется.

Когда я уходила, моя сумочка гремела баночками витаминов и фолиевой кислоты, а голова кружилась от перечня вещей, которые мне нельзя есть, которые нужно купить, и от количества звонков, которые надо сделать. Формуляры, которые надо заполнить, курсы для рожениц, на которые надо записаться. На информационную брошюрку по рассечению промежности во избежание произвольных разрывов при родах даже смотреть не хотелось в моем-то состоянии. Стоял декабрь, и наконец наступили холода. Резкий ветер швырял по углам сухие листья. Я шла, кутаясь в тонкую куртку. Пахло снегом. Я устала до дрожи в ногах, но у меня оставалась еще одна встреча.

Занятие Курса для толстых как раз закончилось. Я застала одногруппниц и доктора Кей на выходе из Центра, беззаботно болтающих, кутающихся в свитера и пальто, явно надетые первый раз в этом году.

– Кэнни! – Доктор Кей помахал мне рукой и подошел; на нем были брюки цвета хаки, джинсовая рубашка и галстук. В кои-то веки без белого халата. – Как ваши дела?

– Все хорошо, – ответила я. – Жаль, что пропустила урок. Я собиралась заехать пораньше…

– Почему бы нам не пройти в мой кабинет? – пригласил доктор Кей.

Мы так и поступили. Он сел за свой стол, я заняла стул напротив. И только тогда поняла, что я не просто устала, а совершенно вымоталась.

– Рад вас видеть, – снова сказал доктор, выжидающе глядя.

Я глубоко вздохнула. Давай уже, уговаривала я себя. Скажи – и сможешь пойти домой, лечь спать.

– Я решила… остаться беременной. Так что мне придется покинуть программу.

Он кивнул, словно именно это и ожидал услышать.

– Я договорюсь, чтобы вам прислали чек, – сказал он. – Новые исследования начнем следующей осенью, если вам будет все еще интересно.

– Думаю, у меня будет не так много свободного времени, – с сожалением ответила я.

Доктор кивнул:

– Мы будем скучать. Вы действительно создаете особое настроение.

– Ой, да вы просто так это говорите…

– Ничего подобного. То, как вы изобразили жировую клетку две недели назад… вам стоит подумать о карьере в стендапе.

– Стендап – это сложно, – я вздохнула, – а у меня сейчас… слишком много дел на уме.

Доктор Кей потянулся за блокнотом и ручкой.

– Знаете, я тут подумал, у нас скоро появится семинар по питанию для будущих матерей, – сказал он, убирая книги и бумаги в поисках телефонного справочника. – Вы ведь уже заплатили за курс, так что, может, захотите сделать замену. Но если нет и вы просто хотите вернуть деньги, мы определенно сможем это организовать…

Он был таким милым. Почему он так добр ко мне?

– Нет, все нормально. Я просто хотела сказать, что мне очень жаль. Что приходится бросать курс…

Я глубоко вздохнула, глядя на него, такого понимающего. У него такие добрые глаза… А потом я снова заплакала. Что такого в этом кабинете и в этом человеке, что каждый раз, сидя напротив него, я начинала реветь?

Доктор протянул мне салфетки.

– Вы в порядке?

– Я да. В порядке. Со мной все будет в порядке… простите…

А потом я заплакала так сильно, что не могла говорить.

– П-простите, – икая, бормотала, я. – Кажется, такое типично для первого триместра, когда от всего хочется плакать. – Я похлопала по сумочке. – У меня тут где-то есть список… того, что надо принимать, и того, что должна чувствовать.

Доктор склонился надо мной, сняв с вешалки белый лабораторный халат.

– Встаньте, – сказал он.

Я послушно поднялась, мне на плечи лег халат.

– Хочу вам кое-что показать, – продолжил доктор. – Идемте со мной.

Он провел меня к лифту, через дверь с табличками «Только для персонала» и «Не входить», через вторую, с табличками «Только для экстренных случаев! Прозвучит сигнал!». Но когда доктор толкнул дверь, сигнала не последовало. И вдруг мы оказались на улице, на крыше, а город раскинулся у нас под ногами.

Отсюда было видно ратушу. Я была почти на одном уровне со статуей Билли Пенна на вершине. Был виден небоскреб ПЕКО, усеянный сверкающими огнями… башни-близнецы Либерти-Плейс, сияющие серебром… крошечные машинки медленно ползли по тонюсеньким улицам. Ряды рождественских огней и неоновых венков, выстроившихся на Маркет-стрит по пути к набережной. Открытый каток Блу-Кросс-Риверринк с крошечными конькобежцами, движущимися медленными кругами. А потом река Делавэр и Камден. Нью-Джерси. Брюс. Все это казалось очень далеким.

– Как вам? – спросил доктор Кей.

Я аж подпрыгнула, когда он внезапно заговорил. На мгновение я о нем забыла… забыла обо всем. Открывшийся вид меня полностью поглотил.

– Я никогда еще не видела город таким, – ответила я. – Это потрясающе.

Он прислонился к двери и улыбнулся: