Читаем Хамсин полностью

– Он большой?

– Да.

– Как диван?

– Больше.

– Как шкаф?

Лада подошла к шкафу и посмотрела вверх. Прикинула, куда попадают ее глаза. Тянется ли нитка на шее. Интуитивно поднималась на носочки.

– Точно, как шкаф.

Лиза обожала говорить о папе. Она интересовалась его вкусами и привычками. Они пересмотрели все любимые Димкины фильмы «Перл Харбор», «Гладиатор» и «Ночной дозор». Съели не один килограмм суши. Научились на большой скорости вписываться в поворот. Вместе готовили рулеты с маком и так же вместе их поедали, запивая молоком. Они стали лучшими подругами. Они были единственными подругами.

– Я уже толстая как слон, – жаловалась Лада, пытаясь боком втиснуться в зеркало. Малышка обижалась за слона и рассказывала, что у нее уже тоже появились жировые отложения. Вернее – адипозная ткань. И Лада смотреться в зеркало перестала.

Они вместе делали бусы из макарон и амулеты на шею. Покупали кошачий глаз и малахитовые браслеты. Лада в своем же агентстве прошла курсы по методикам раннего развития, освоив лепку из «Муле-патат» и Вальдорфскую эвритмию. Она уже знала все о чтении на карточках Домана.

– Мам, может, отложим уроки на потом. Лет так после трех.

Лада отвечала словами Масару Ибука, что после трех уже поздно.

Лиза вздыхала в своем клубочке и соглашалась на прослушивание детского альбома Чайковского.

– Только не «Похороны куклы».

– А что тогда?

– Ну, хотя бы «Шарманщик поет». И купи мне тот шарфик из индийского шелка.

– Но ты же его сможешь надеть только лет через пятнадцать!

– Зато сейчас поносишь ты.

Таким образом, благодаря хитрости нерожденной дочки, в Ладином гардеробе появилось множество гламурных, временами даже нелепых вещей. Они были смешными, несерьезными, чудными… Выбранными по вкусу ребенка. Появились футболки с котячьими мордами и свисающими ушами, платья с таким изобилием цветов, словно ткались на лугу, мокасины и леггинсы. А все остальное: красное платье от Victoria Zats, сарафан от Enna Levoni и пальто-кимоно от Дома Моды IVANOVA было забраковано и оставлено взаперти. Это были непрактичные вещи для игры с песком и для пальчикового рисования. Она теперь не засиживалась в агентстве, а шла смотреть на оттепель и на то, как дети катаются с горки, протирая нитки штанишек. Жарила дома жирные блины и ела их, густо смазывая икрой. Пила ягодные и кефирные смузи. Рисовала мелками и густой, как сметана, гуашью.

По всей квартире были разбросаны детские вещи, журналы о первом прикорме и соске. Домработница впервые видела столько радости в таком чопорном доме. Жизнь, надумавшая остановиться, потопталась на месте, посучила мелко ногами и снова пошла. Истинно женской дорогой. И она вспомнила лососей. Рыб, которые из реки Адамс мигрируют в Тихий океан еще несмышлеными мальками. Там живут три года, ждут своей половой зрелости и потом по памяти, не пользуясь навигатором, возвращаются обратно в родную реку. Доплывают не все. Из пятнадцати миллионов только два – притом против течения.

Во время миграции не едят, рассчитывая только на свою скопленную энергию. Молятся, чтобы их не тронули медведи гризли и рыбаки. Плывут за 4000 километров, чтобы оставить там свое потомство. В месте, откуда родом сами. На одном чувстве обоняния находят устье родной реки, чтобы родить и умереть.

Самка роет ямку. Самец ее охраняет. Она откладывает икринки розового цвета. Много. До трех с половиной тысяч. Самец оплодотворяет. А потом засыпают яму гравием и песком, пряча от хищников. Через несколько дней пара из красной превращается в мелово-серую. Из их тел выбирается наружу жизнь.