…В среду четвертой седмицы поста, накануне праздника Благовещения, синкелл, совершая утреню в Сергие-Вакховом храме, ближе к концу службы заметил у самых дверей в церковь Математика и был несколько удивлен, но не потому, что Лев пришел в его монастырь – это бывало уже несколько раз, хотя и не так рано поутру, – а потому, что Философ не просто стоял, наблюдая и слушая пение, как в прежние посещения, но молился. После окончания службы, когда монахи разошлись, игумен подошел к племяннику.

– Здравствуй, Лев, – улыбнулся синкелл. – Какими судьбами?

– Я хотел бы исповедаться у тебя и присоединиться к вам.

– Что ж, – Иоанн пристально взглянул на него, – это можно сделать прямо сейчас.

Они поднялись на галереи.

– Что заставило тебя решиться на это, Лев? – спросил игумен. – Ведь ты всегда был иконопочитателем, как я понимаю.

– Да, но в последнее время я осознал, что, во-первых, не разделяю ревности о вере в том виде, в каком она чаще всего проявляется у моих единоверцев, а во-вторых, среди твоих единоверцев ведь тоже немало верящих так же, как я, мы отличаемся только поминовением епископов. Но ваши епископы применяют в вопросе об иконах широкое снисхождение, несмотря даже на последний указ государя насчет иконопочитания, а наши… Не то, чтобы я был против строгости вообще, но я не готов отождествлять исповедничество с умственным рабством. Как говорится:

«Робким, ничтожным меня справедливо бы все называли, Если б во всем, что ни скажешь, тебе угождал я, безмолвный!»

– Как видно, иконопоклонники вывели из терпения даже такого кроткого мужа, как ты, – усмехнулся синкелл. – Позволю себе полюбопытствовать о подробностях.

– О, это не тайна, – Математик вздохнул и принялся рассказывать.

19. Через границы

После смерти Сардского архиепископа Евфимия Лев ходил на исповедь к разным православным священникам, которые продолжали жить в Городе, более или менее открыто служили и принимали духовных чад. Настоящего духовного руководства Философ, однако, никогда не искал, довольствуясь советами, почерпнутыми из книг, а иной раз обсуждая интересующие его вопросы в переписке с Кассией. Довольно большая община иконопочитателей собралась при Свято-Антипьевском храме – церквушке на склоне Ксиролофа, недалеко от храма и цистерны Святого Мокия, и в последние два года Лев ходил туда. После императорского указа против икон община поначалу затаилась, ожидая преследований, но служить им по-прежнему не воспрещали, хотя следили за тем, не прибавляется ли у них новых верующих. Но их не прибавлялось, да и вообще, в последнее время в церковной жизни наступило затишье. Кто как устроился еще во времена императора Михаила, так и продолжал жить; не было ни особенных стычек, ни каких-либо прений; даже студиты после кончины Феодора попритихли – сначала, конечно, от уныния, а потом уже как бы по привычке. Впрочем, ужесточив отношение к иконопочитанию, Феофил приказал студийским монахам, жившим большой общиной на Принкипо при гробе почившего игумена, удалиться оттуда, поскольку к ним стекалось слишком много людей. Игумен Навкратий, правда, остался на острове, но остальные почти все разъехались; даже Николай счел за лучшее перебраться во Фракию и в конце концов устроился в Фирмополе; прочие братия рассеялись по разным местам. Некоторые из православных сами покинули столицу после постановления василевса об иконах. Ожидали возобновления гонений, но было сослано всего нескольких человек – в основном те, кого посещало слишком много иконопочитателей или кто распространял писания, порицавшие императора и его предшественников на престоле за иконоборчество.