Читаем Кассия полностью

– А что, и попробую! – задорно ответила императрица. – «Чудеса единой вещи…» Ну, да. Эта вещь – любовь. «И подобно тому, как все вещи произошли от Единого чрез посредство Единого, так все вещи родились от этой единой сущности». Разве не по любви создал Бог мир? И разве не плодом любви является каждый рождающийся человек… по крайней мере, должен являться? Солнце – мужчина, Луна – женщина, отец и мать, всё правильно, ведь для рождения любви нужны двое… Ветер… о, ветер это, должно быть, буря страсти! «Земля ее кормилица» – это про плоть, конечно. «Вещь эта – родительница всяческого совершенства во всей вселенной». Ну, это и так ясно! «Сила ее остается цельной, когда она превращается в землю». Да, если любовь настоящая, то плотское единение не умаляет ее, здесь Платон был не прав… Мы с тобой имеем тому доказательство, не так ли, философ?

Он молча улыбнулся. Императрица продолжала:

– «Ты отделишь землю от огня, тонкое от грубого осторожно, с большим искусством…» – она задумалась. – Конечно, это о разделении любви «правой» и «левой», по Платону, но не только… Знаешь, еще до того, как мы с тобой оказались на Босфоре, я однажды смотрела на твои руки… и подумала, что вот руки химика, и они, должно быть, могли бы ласкать женщину так же изящно, тонко, выверенными движениями и в то же время вдохновенно… словом, искусно… как отмеряют вещества для опытов, как переливают растворы… как только и нужно делать – во всем, и в земной любви тоже, и иначе не достичь совершенства! Теперь знаю, что не ошиблась… Я очень неприличные вещи говорю?

– Нет, прекрасные. Продолжай!

– «Эта вещь восходит от земли к небу и снова нисходит на землю, воспринимая силу как высших, так и низших областей мира…» Ну, разве это не про любовь? И вышняя, и нижняя, «Афродита небесная» и «Афродита пошлая», правда? «Таким образом ты приобретешь славу мира, поэтому отойдет от тебя всякая тьма». Это уже, конечно, про любовь небесную… «Эта вещь есть сила всякой силы, ибо она преодолеет всякую самую утонченную вещь и проникнет собою всякую твердую вещь…» Разумеется! Это верно и о земной любви, и о божественной! «Так был сотворен мир…» Ну вот, всё понятно, по-моему… Как тебе такое толкование?

– Великолепное! Даже не могу решить, к какому роду толкований его отнести – духовному, душевному или телесному… Пожалуй, тут всё сразу!

Фекла осторожно положила изумрудную пластинку на столик у окна, подошла к Иоанну и обняла его.

– Я и понятия не имела, что способна на такие толкования, пока не узнала тебя… точнее, пока не стала совершенно твоей. Всё-таки настоящее познание приходит только через опыты… Теперь я понимаю, почему ты так пристрастился к ним с детства!.. Вот что значит быть женщиной философа!

– Да, но из всех женщин только одна оказалась способной ею стать, – улыбнувшись, ответил он и поцеловал ее.

Наступила осень, непривычно резко, пронизывающе холодная, с порывистыми ветрами и частыми дождями. Иоанн сказал императрице, что, быть может, уже пора начать «зимнюю жизнь», перенеся ночные встречи из его особняка во дворец. Но Фекле хотелось еще раз «пофилософствовать на ковре у камина», и за два дня до своих именин она снова пришла к знакомой пристани. Августа слегка покашливала, и Грамматик бросил на нее беспокойный взгляд.

– Пустяки! – улыбнулась она. – Прошлой ночью я не закрыла окно и немного замерзла… Вот мы с тобой погреем вино, выпьем, и всё пройдет!

Но когда они уселись перед пылавшим камином, спиной к дополнительно разожженной Грамматиком жаровне, оба только в нижних хитонах, Фекла вдруг передернула плечами и призналась, что ей почему-то зябко – у огня, вот странно! Иоанн обнял ее, ощутил, что она дрожит, как в ознобе, и прикоснулся губами к ее виску.

– У тебя жар, – сказал он. – Не надо было ехать сюда сегодня!

Он поднялся, стянул с кровати шерстяное одеяло и стал укутывать императрицу, но она остановила его:

– Сначала сядь рядом.

Когда они вместе закутались в одеяло, она прижалась к Грамматику и положила голову ему на плечо.

– Обними меня покрепче… Я тут думала вчера, что люди проводят жизнь в разных страстях, и это такая внутренняя горячка… А когда-нибудь она прорывается наружу горячкой внешней, и человек заболевает и умирает… Знаешь, почему мне захотелось непременно приехать сюда? Мне подумалось, что, может, скоро это всё закончится…

– Что за мрачные мысли?

– Так, предчувствие… А вчера ночью, как раз когда я замерзла, мне приснилось, что я умираю. То есть… снилось то, что будет после, когда умру… Будто я плыву одна в темноте по какой-то черной воде. Везде чернота, понимаешь? И ничего вокруг не видно, одна эта темная вода. А мне надо плыть… куда-то переплыть… И тут я начинаю тонуть. Вода эта черная, она меня затягивает вглубь, будто в водоворот. И такая она холодная, ужасно холодная! И я хочу за что-нибудь уцепиться, а не за что – вокруг ничего и никого… И такой страх, такой ужас леденящий!.. Нет, это не пересказать… Я проснулась, и мысль вдруг – вот так после смерти будет: никто не поможет, и утонешь в этой черной воде… Каждого будут топить свои грехи…