Читаем Кассия полностью

Принцевский монастырь по праву считался одной из богатых и привилегированных женских обителей: каменные здания, где каждая насельница имела отдельную келью; большой светлый храм, богато украшенный фресками, не пострадавшими от иконоборцев; прекрасный сад, виноградник, огород, козы, гуси и куры; обитель украшали пруд и цветники; в главном здании монастыря располагались маленький скрипторий и библиотека. По приезде Кассию провели к игуменье, и девушка попросила позволения пожить у них, посмотреть на здешнюю жизнь, поработать вместе с сестрами. Игуменья приняла ее с радостью и сразу выделила ей отдельную келью в монастырской гостинице. Кассия отпустила горничных, велев им приплыть за ней через три недели.

– Ах, госпожа! – сказала Маргарита, утирая слезы. – Тут так хорошо, так красиво, что ты, наверное, захочешь остаться… Вот мы приедем, а ты и скажешь, что уже всё!

– Ну, не так сразу, – улыбнулась девушка. – В любом случае еще кое-что надо будет уладить дома. И потом… тут красиво, да, но ведь главное не в этом.

На третий день после приезда Кассия познакомилась с Мегало, супругой покойного Сигрианского игумена Феофана. Хотя в монашестве ей дали имя Ирина, оно не совсем «прижилось», и ее нередко называли по-старому, особенно давние знакомые и друзья, в том числе Феодор Студит, который время от времени писал ей. Мегало было за шестьдесят, она провела в обители уже почти сорок четыре года и с того дня, когда Феофан привез ее сюда, ни разу не покидала острова. От игумена Феодора Кассия знала, что Мегало была родом из Константинополя и происходила из очень знатной и богатой семьи, была образованна и умна, и потому девушке было особенно интересно поговорить с ней о том, как складывалась ее монашеская жизнь. Монахиня была уже слишком немощна для телесных трудов и бо́льшую часть времени проводила в молитве или чтении. Когда вечером она сидела на лавочке в монастырском саду, Кассия подошла, поклонилась, и сказала, что знает о ней от Студийского игумена и хотела бы немного побеседовать. Та была рада услышать о Студите, расспросила Кассию, как жилось игумену в столице во время мятежа, и что слышно о нем теперь. Феодор был на Принкипо три года назад, и они повидались, но Мегало не решилась много расспрашивать его. С тех пор она получила от игумена несколько кратких писем и не осмеливалась слишком часто беспокоить его, хотя Трифонов полуостров находился совсем недалеко. Впрочем, вести о жизни Феодора так или иначе быстро доходили до островов, как и его поучения, которые студиты записывали и размножали, однако Мегало всегда рада была услышать об исповеднике что-нибудь еще. Кассия рассказала, что знала, и принялась расспрашивать монахиню о том, как устроена здешняя монастырская жизнь, что читают сестры и чем занимаются. Картина вырисовывалась обычная: молодые сестры посылались в основном на хозяйственные работы, способные к пению и чтению были заняты в церкви за богослужениями; трудившимся на хозяйственных послушаниях удавалось попадать в храм, конечно, далеко не на все службы; перепиской книг в монастыре занимались, но мало; библиотеку составляли творения святых отцов и книги Священного Писания, из светских произведений тут были только несколько трактатов по медицине и сельскому хозяйству.

– Философией или поэзией здесь не занимаются? – спросила Кассия.

– Ты имеешь в виду эллинскую философию и мирскую поэзию? Конечно, нет. Некоторые сестры пишут каноны и стихиры, у матери игуменьи есть даже трактат по стихосложению, и если она видит, что у сестры есть способности к песнотворчеству, она дает его изучить… Но на моей памяти у нас было всего трое таких сестер, они уже преставились к Богу.

– Скажи, матушка, а когда ты поступила в обитель, ты сразу привыкла к здешним порядкам? Прости, что спрашиваю, я не из любопытства, просто… я сама думаю о поступлении в монастырь и сейчас ищу обитель, куда могла бы удалиться из мира.

– Я понимаю. Поначалу мне было нелегко… В те времена жизнь здесь была гораздо суровее, чем сейчас, да и я сама была совсем не готова к такой перемене.

– Разве ты… не стремилась к монашеской жизни, матушка? – спросила Кассия.

Мегало пристально взглянула на нее, помолчала и ответила:

– Я бы не стала отвечать тебе, дитя, если б не видела, что тобой движет не праздное любопытство… Впрочем, дела эти давно минувшие, и меня уже не смутишь такими воспоминаниями. Теперь я думаю, что во всем был Божий промысел, и всяко моя жизнь прошла гораздо лучше, чем могла бы сложиться в миру… Ведь мой отец был другом самого императора, а муж уже в молодых летах получил чин спафария и был императорским стратором. Если бы мы с ним остались в миру, дальнейшую нашу жизнь представить легко. Вряд ли она была бы очень спасительной… и уж по крайней мере, точно не такой спасительной, как монашеская. Но в двадцать лет понять это мне было трудно, – она умолкла, задумчиво глядя на синевшую за соснами и пальмами Пропонтиду.