Читаем Кассия полностью

Кассия и не подозревала, что Фекла часто вспоминает о ней, потому что сын продолжал очень беспокоить августу. Через три месяца после свадьбы стало ясно, что Феодора ждет ребенка, и Фекла постаралась окружить ее еще большей заботой, чем раньше: будущая мать была так молода, неопытна и в то же время капризна, а предстоящих родов очень боялась… Феофил, узнав о ее беременности, стал к ней более внимателен, и императрица-мать вздохнула было с облегчением, но один случай вновь возбудил все ее прежние страхи и тревоги. Как-то раз она застала невестку в слезах и испуганно принялась расспрашивать, что случилось. Феодора долго не хотела признаваться и отговаривалась, что «ничего такого, просто взгрустнулось, ведь в таком положении, говорят, это бывает», – но Фекла видела, что причина в другом, и продолжала настаивать. Тогда молодая императрица снова расплакалась и, уткнувшись в плечо свекрови, проговорила еле слышно:

– С тех пор, как… как узналось, что у меня будет ребенок… мы ведь с Феофилом… больше не встречаемся ночью… Нет, я знаю, что так надо… Но мне кажется… что он этому рад…

– Чему?

– Тому, что ему больше не надо… со мной спать!

Фекла, как могла, успокоила Феодору, уверяя ее, что это ей показалось, что муж ее любит и стал к ней в последнее время даже более внимателен и нежен. Феодора действительно утешилась – то ли потому, что императрица-мать говорила убедительно, то ли потому, что молодой женщине хотелось верить в лучшее. Но сама Фекла встревожилась: успокаивая невестку, она говорила вполне искренне, но позже, обдумав всё еще раз и понаблюдав за сыном, подумала, что Феодора вполне может быть права…

Наконец, августа решила поговорить о сыне с его учителем, ведь Феофил общался с Грамматиком гораздо больше, чем с кем бы то ни было еще. После того, как игумен ободрил императрицу относительно «хождения по лезвию ножа», ее жизнь вошла в новое русло. Она не только больше не боялась подолгу разговаривать с Иоанном, но старалась делать это почаще, любила обсуждать с ним прочитанное, делиться впечатлениями, спрашивать его мнение, и он не отказывался общаться с ней, – более того, порой к ней приходила мысль, которую она, правда, гнала от себя как опасную: он делает это не только потому, что отказаться беседовать с августой было бы дерзостью, но и потому, что эти разговоры доставляют удовольствие и ему… Довольно скоро их беседы так удлинились и стали касаться вещей столь разнообразных, что Фекла, наконец, нерешительно спросила у Грамматика, не лучше ли им встречаться, например, в «школьной», а не в библиотеке, куда время от времени заходили разные, порой слишком любопытные люди и рядом почти всегда болтался Прокопий или его помощники. Игумен согласился, и вскоре их встречи стали ежедневной традицией, так что, прощаясь, императрица уже не спрашивала, «как насчет завтра», – напротив, они предупреждали друг друга в том случае, если кто-то не мог придти в установленное время после обеда. Иногда они устраивали прогулки по дворцовым паркам, и Грамматик рассказывал о разных растениях, птицах, насекомых… Император знал о том, сколько времени его супруга стала проводить с Иоанном, но ни разу ничего не сказал ей по этому поводу. А Фекла словно позабыла о муже, и если бы не ночные встречи, происходившие изредка – гораздо реже, чем раньше, – по его желанию, да церемонии и праздничные обеды, где она сидела рядом с Михаилом, он для нее ничем не отличался бы от кого-нибудь из придворных. Император вообще отдалился от жены и даже насмешничать над ней почти перестал; в другое время это удивило бы ее, но сейчас ей, увлеченной общением с Грамматиком, было недосуг думать о том, почему муж ведет себя так или этак. Она была рада, что он почти исчез с ее горизонта: и всегда казавшийся ей чужим и лишним в ее жизни, Михаил стал особенно неуместен теперь, когда Фекла получила возможность общаться так и с таким человеком, как ей всегда мечталось.

Разговор с игуменом о молодом императоре состоялся после обычной встречи императрицы и Грамматика в «школьной». Фекла задержала Иоанна, и они вместе вышли на примыкавший к зале балкон.

– Отче, я хотела узнать твое мнение по одному вопросу… Помнишь, перед выбором невесты Феофилу я спрашивала тебя, найдет ли он свое счастье? Так вот, теперь… я хочу спросить: как по-твоему, нашел ли он его?

«Счастлив ли Феофил?» – Фекла мучилась этим вопросом, хотя задать его сыну решилась только раз.

– Насколько это в моих силах! – ответил юноша и перевел разговор на другое.

Иоанн, как думалось Фекле, лучше всех мог знать, что творилось в душе Феофила. Они смотрели на море, синевшее за спускавшимися к нему уступами террасами дворцовых садов. Игумен медлил с ответом. Заметив его колебание, Фекла проговорила тихо, но горячо:

– Иоанн, скажи правду! Что ты думаешь? Счастлив ли он в браке?

Забывшись, она во внезапном порыве взяла его за руку; игумен мягко, но решительно убрал ее под мантию. Фекла ужасно покраснела и отступила на шаг. Грамматик сделал вид, будто ничего не произошло.