Читаем Карантин полностью

Насимов не стал хоронить их. Это была бы потеря сил и, кроме того, могло бы выдать его. Он только настороженно огляделся и бесшумно и споро пошел вглубь сада, чтобы выйти по короткой тропе к дороге. Он не думал, правильно ли он движется. Он действовал скорее на подсознании. Сейчас он, даже окажись в незнакомой местности, вряд ли осознавал бы, что ориентировался и двигался бы там, как дикий зверь, бессознательно принимая во внимание, положение солнца, запахи и звуки.

И если бы Насимов стал сознательно планировать свои действия, пытаясь логически понять действия противника, вряд ли смог бы быть точней и правильней. Он просто чуял, где враг и что-то звериное вело его именно туда, где действительно был враг. Все его чувства были обострены. И еще до того, как он почуял их запах, он услышал их голоса и шаги, а еще за некоторое время до этого, по полету беркута, безостановочно барражировавшего впереди на небольшой высоте, он уже знал, где они.

Беркут, неслышно и плавно паривший в небе, казалось бы, был занят своим повседневным делом: выискивал своими сверхзоркими глазами змей, лягушек, мышей и прочую животную мелочь. И по его эволюциям в полете даже очень хороший охотник не смог бы сказать, что тот увидел троих вооруженных людей, движущихся в сторону Астрабада. Но Насимов это знал. И именно в этой последовательности его органы чувств среагировали на бандитскую троицу — сначала он их увидел глазами птицы, потом услышал далекие голоса, затем ощутил в воздухе запах давно немытых тел. Последним включилось осязание: через рукоять ножа, стремительно черкнувшего по горлу невысокого здоровячка, плетущегося последним, затем нож с хрустом пробил грудину повернувшегося на неясный звук за спиной среднего в группе — жилистого, длинного уголовника. Осязание отметило и струю крови, ударившую из разрезанного горла и попавшую на лицо. Человек, шедший первым, в своем гражданском прошлом был неплохим боксером, став потом телохранителем у крупного уголовного авторитета. Он умел двигаться и не паниковать. Но он не привык к автомату. Он слишком долго и неуклюже пытался привести его в нужное положение. Насимов успел ухватить его за руку, потом рывком слегка развернул боксера боком, в прыжке намертво захватил его голову ногами и, падая, резко повернул свое тело вокруг оси и легко сломал бандиту шею. Потом встал, снял с мертвого автомат и собрал запасные рожки. У первого он вынул из-за пояса пистолет, убедившись, что обойма полная. Затем он рывком вытащил свой нож из еще дышавшего второго, вытер клинок об его же гимнастерку и, не оборачиваясь, пошел дальше по дороге. В общей сложности Насимов уничтожил за эти сутки одиннадцать бандитов: две разведгруппы и три поста на ближних подступах к Астрабаду. Одного из них, захваченного на посту, он только оглушил и связал руки. После этого, забив ему в рот кляп и приведя в чувство, отвел от окраины кишлака подальше, на кукурузное поле, где подробно и не церемонясь, допросил. Бандит оказался толковым, старался спасти свою жизнь и рассказал все, что знал.

По дороге назад, к своему логову в пещере, Насимов заставил его еще и поработать. И к пещере Наиль — так звали "языка" пришел навьюченный картошкой и овощами, которые ему пришлось набить в штаны и гимнастерку, превращенные в большие авоськи. Насимов отвел его повыше в горы и задушил. Потом вернулся в пещеру и, молча поев, лег спать.

Через двое суток Насимов опять пошел к Астрабаду уже вдвоем с оклемавшимся Атаевым. Голдин еще не мог ходить. Впрочем, от него было бы мало толку в той войне, которую затеял Насимов. Немногословный, всегда мрачный Атаев был матерым разведчиком. Сухой, жилистый, невысокий — он словно излучал опасность. Собственно говоря, Насимов в свое время спас его от военной тюрьмы, куда тот непременно загремел бы за то, что до полусмерти избил трех пьяных "дедов" в танковой части, пытавшихся опустить его. Он бы и убил их, если бы не прибежавшие на шум сослуживцы.

Насимов не звал его с собой, полагая, что Атаев еще не вполне здоров. Но тот, увидев его приготовления, сам сказал:

— Я с тобой, командир.

Надел рюкзак, подхватил стоявший у стены автомат и пошел к выходу.

— Пошли, если не будешь обузой, — сказал Насимов.

— Не буду, — коротко ответил Атаев.

— Что в рюкзаке?

— Гранаты, взрывчатка, прибор ночного видения, глушитель к автомату.

— На пистолет глушителя нет?

— Мне по штату не полагалось.

— Ладно, идем. Но ты… правда, в порядке?

— Да, командир. Не беспокойся.

В ту же ночь в Астрабаде мощным взрывом разнесло дом Бури, где располагалась основная часть бандитов. Численность азизовской банды сразу сократилась на тринадцать человек. По пути разведчики уничтожили два поста. Еще нескольких расстреляли после взрыва, когда те повыскакивали из охваченного пламенем помещения. Бандиты, метавшиеся на фоне пламени, представляли собой хорошие мишени.

Сам Азиз спасся тем, что спал во флигеле, который занял единолично. Осколками стекла, вылетевшего от взрыва, ему только немного посекло лицо.