Читаем Карантин полностью

Память героя будет увековечена памятником на одной из площадей столицы. И сама эта площадь будет носить имя героя. Наша передача тоже хотела бы приобщиться к этому, чтобы имя капитана Насимова осталось в нашей памяти. Я объявляю конкурс, посвященный его памяти, на лучший рассказ или стихотворение, которые прозвучат в нашем эфире в авторском исполнении.

Кстати, известный европейский гуманитарный фонд наградил нашу передачу за недавнюю радиопостановку по мотивам шекспировского "Гамлета". Поэтому по итогам конкурса мы имеем возможность наградить лучших авторов ценными призами. А их произведения будут опубликованы в периодической печати. Объем литературных произведений, а также размеры премий мы определим в самое ближайшее время. Итак, дерзайте. А пока, до свидания. Жду вас завтра на той же волне. На прощание в память о погибшем капитане Насимове послушайте "Реквием" Моцарта. (В эфире звучит музыка.)

Паша (вне эфира): Гадство какое! Дирекция хочет зажать бабки от фонда. Хер им! Я уже в эфире объявил. (Раздается звонок на Пашином мобильнике). Алло! Да… хорошо, Бури-ака… обязательно. Буду, как штык. Спасибо за приглашение. Ну, что вы, ака. Вы же знаете, как я ценю наше знакомство… да-да! Обязательно буду. (Отключив телефон) Мурад, пулей к Бури. Помнишь, тот дом на Бахористанской?

Мурад: А, это тот дворец? Помню.

Паша: Софочка, срочное дело. Где тебя лучше высадить? Давай здесь. Хорошо?! Ничего, поезжай на такси.

* * *

В этот день Вершитель после завтрака не поехал в свою официальную резиденцию. До одиннадцати он проработал с бумагами на своей даче, в рабочем кабинете. Сделал пару звонков. Без пятнадцати одиннадцать он начал одеваться. Строгий официальный костюм, скромный галстук к белоснежной рубашке от Армани. Таким он чаще всего представал перед своим народом. Когда дело касалось прямых трансляций из парламента или других присутственных мест, всем было понятно, что в таком одеянии Вершитель чувствует себя вполне комфортно. Но, когда по телевизору показывали, как он в разгар немилосердного азиатского лета ведет беседу с каким-нибудь дехканином на опаленном солнцем поле, все задавались вопросом, как удается ему сохранять пристойное выражение лица, сухость подмышек и заинтересованность в урожайности данного сорта? Конечно, в вопросах этих, если их задавали вслух, было больше риторики, чем искренней заинтересованности.

Вершитель оглядел себя в зеркале и остался доволен собой. Он знал, что зеркало это не вполне корректно — оно чуть удлиняло отражение по вертикали, несколько, так сказать, стройнило. Что ж, любое отражение — это ведь иллюзия. Можно позволить ей — иллюзии — быть слегка приукрашенной. Это не вредно, если знаешь об этом. Даже наоборот, это полезно. Для самочувствия и настроения. Вот и сегодня отражение ему понравилось — из зеркала глядел на него пожилой, но еще крепкий человек с властным лицом, облагороженным сединой. Хорошее, сильное лицо, с четкими, чисто промытыми морщинами — печатью высоких забот. Решительная линия подбородка, конечно, слегка оплыла под напором возраста, но давала представление о том, какой она была раньше. Жесткий взгляд. Что ж, можно отправляться на важную встречу.

Он вышел из личных покоев. В большом холле его уже ждал помощник. Молодец, минут пятнадцать уже ждет, а по всему видно — даже не присел. Почтительно поздоровался, почтительно пристроился в кильватере. Не слишком далеко, но и не вплотную. Толковый парень.