Читаем Карантин полностью

Астрабад в советское время не относился к зажиточным. Люди еле сводили концы с концами. После того, как рухнула социмперия, рухнула и старая система контроля. Что позволило самым предприимчивым заняться другим — криминальным — цветоводством. Во-первых, вдоль русла Оксу всегда пышно зеленела конопля. А потом кто-то додумался культивировать здесь опийный мак. Новая культура хорошо принялась на новых землях. Впрочем, слово "хорошо" слабо передает то, как новое растение укоренилось в Ущелье. Никто не проводил специальных исследований на структуру и содержание почв в Ущелье, на климатические особенности, состав воды, шедшей на полив. Потому что, если у наркобаронов и есть свои лаборатории, то их деятельность не подразумевает научных исследований, сосредоточившись на производстве героина из сырья. А вот тут-то и кроется главная закавыка и причина бурного роста площадей маковых плантаций. Маки здесь вырастали невиданных размеров и урожайности. Маковые коробочки необычайно крупные и сочные давали такой выход опийного молочка, что какой-нибудь производитель из района "золотого треугольника" или перековавшийся афганский моджахед, ежедневно возносили бы хвалу Всевышнему за такую милость. Условия Ущелья позволяли с одинаковых площадей получать урожай зелья втрое больше, чем в других районах планеты, где культивируется опийный мак.

Впрочем, до поры до времени речь шла о нескольких грядках на огородах, где-нибудь повыше в горах. Понадобилась хватка, размах и ум Бури, чтобы поставить дело на поток.

Теперь лучшая, самая работоспособная часть населения Астрабада и двух маленьких селений в поте лица трудилась на все расширявшихся плантациях Бури. Ущелье Трех Кишлаков никогда не занимало в сельскохозяйственных планах властей сколько-нибудь значительного места. Что можно было требовать от них, когда они с трудом могли прокормить самих себя. Поэтому люди из Ущелья всегда, как бы ненароком, выпадали из поступательного движения к светлому будущему, всегда были предоставлены сами себе. Разумеется, в Ущелье присутствовали атрибуты власти: местная администрация, своя милиция, а позже, полиция и прочее. Впрочем, и во внешнем облике кишлака наступили заметные перемены. Например, на центральной площади Астрабада, вплотную примыкавшей к дороге, теперь высилась копия столичного монумента Свободы. Копия, конечно же, была уменьшенная и, выполненная местным скульптором из областного центра, была не столь тщательно проработана и изготовлена из более дешевых материалов. Постамент, сохранившийся с советских времен и подпиравший гипсового Ленина, даже в те, советские времена, был из бетона, выкрашенного тусклой темнокрасной масляной краской. На него в соответствии с новыми веяниями был водружен серебряный шар, который в отличие от оригинала, зато в соответствии с истиной был ощутимо сплюснут с полюсов, что, все же, нельзя отнести на счет стремления скульптора к исторической правде. Этот вывод мы можем сделать хотя бы из того, что на сплюснутых боках шара напрочь отсутствовала Новая Зеландия, а Гренландия в полном соответствии с теорией дрейфа континентов переместилась на Северный полюс.

Словом, разница здесь была такая же, как между незабвенной девушкой с веслом, украшавшей, например, ЦПКиО имени Горького в Москве, и ее гипсовой копией где-нибудь в захолустном Аткарске.

* * *

Когда те же действующие лица собрались на очередное совещание, первым слово взял министр обороны.

— Все мероприятия по блокаде ущелья закончены. Никто оттуда не сможет прорваться.

— Ты все таки формулируй попроще. А то говоришь: "блокада", я аж вздрагиваю, — перебил его Вершитель. Совещание немного подобострастно засмеялось.

— А что были попытки прорвать эту… блокаду?

— Было несколько попыток вооруженного прорыва. Так мелкие стычки, как у нас говорят, короткие боестолкновения. Но была одна… Там внутри оказалась одна наша рота. По ошибке. Разведчики. Хорошие бойцы. Но все равно остановили. Ни один не прошел. Часть уничтожили. Остальные ушли назад.

— Это разведрота под командованием нашего героя Насимова? — лениво поинтересовался шеф госбезопасности. — Грамотный офицер, умница. Как же это он так ошибся и залез внутрь периметра?

Министр обороны про себя досчитал до десяти.

— Любой может ошибиться. Сам виноват.

— Это тот, которого наградили за уничтожение бандгруппы на юге?

— Тот самый.

— Плохо. Кадры теряем… Хотя, если допустил такую ошибку, то не велика ему цена, — Вершитель поставил на Насимове жирный крест. А судьба полковника Лунева, повисшая было на ниточке, пошла по правильному руслу. — Ты выяснил, что это за болезнь? — вопрос был адресован главсанврачу.

— Нет еще. Нет общей картины, лабораторных исследований. Работаем по периметру… Зато, можно утверждать, что эпидемия локализована и за границы карантинной зоны не пошла. За пределами ущелья заболевших нет.

— А никакой эпидемии нет, — сказал вдруг шеф госбезопасности.

— Как нет?!

— Люди же мрут, как мухи!

— Ты что говоришь?!