Читаем Карантин полностью

Ущелье Карадаг на звание рая на земле ни в коем случае не тянул. Летом здесь, может быть и было прохладнее, чем ниже — на равнине, но все равно солнце сжигало кожу крестьян, коих здесь было более всего, почти дочерна. По осени в Ущелье свистали пронзительные ветра. А зимой его заваливало снегом. Впрочем, снег редко лежал подолгу. Беда Ущелья была в том, что здесь было мало пригодной для пахоты земли. Так небольшие клочки вдоль пронизывающей все Ущелье небольшой реки Оксу, ну, и повыше в горах — примитивные террасные поля. Оксу вытекала ныне из-под насыпной плотины, подпирающей расположенное выше большое водохранилище. Мимо плотины в Ущелье устремлялась не только река Оксу, но и неплохая асфальтированная дорога районного значения. Она не повторяла причудливых извивов реки. Все же люди более прямолинейны и нетерпеливы, нежели природа. Вода веками, а может быть, тысячелетиями, протачивала себе наиболее удобный путь, люди же, особенно в период, когда не пристало строителям светлого будущего ждать милостей от природы, с вышеупомянутой природой особо не считались — для прокладки ложа будущей дороги рвали тротилом скалы, вызывая обвалы и тревожа небеса оглушающим грохотом. И теперь дорога во многих местах напоминала пасть гигантского крокодила. Из разорванной взрывчаткой скалы торчали острые грани и ребра. Со временем скала, лишенная монолитности, начинала интенсивно подвергаться эрозии. Стихии быстро разрушали полуразрушенное человеком и дорогу часто перекрывали из-за неожиданных обвалов и осыпей. Нередко там, где дорога подрезала земляной холм, после дождей целые участки склона вдруг приходили в движение и гигантский оползень рыхлым брюхом ложился на тоненькую асфальтовую нить.

Здесь могло бы жить ограниченное количество людей. Жить нелегким трудом, простой жизнью, то есть жить достойно. Так оно и было когда-то, но потом хрупкое равновесие нарушилось. Количество людей стало превышать возможности Ущелья прокормить.

Кишлак Астрабад обозначался на картах областного масштаба самой маленькой точкой, под которой самым мелким шрифтом — торопливым курсивом — стояло название. Само Ущелье Трех Кишлаков было достаточно маленьким. Когда, в свое время, принималось решение о строительстве водохранилища, Ущелье не попало в разряд даже гипотетически рассматриваемых. Потому что, если глубина здесь и была достаточной, то площадь не позволяла говорить о миллиардах кубометров. А без этого сама идея строительства водохранилища теряла смысл. Поэтому под затопление попала не менее глубокая, но куда большая по площади долина выше. И плотина замкнула Ущелье Трех Кишлаков сверху. А вода искусственного горного озера скрыла около десятка кишлаков, располагавшихся там, вдоль русла Оксу, живших земледелием. Причем, пахотных земель здесь было достаточно, чтобы прокормить всех. Но кого это тогда интересовало? Население кишлаков переселили из горной долины на равнину, где по замыслу властей, благодаря новому водохранилищу, можно было осваивать новые земли. Таким образом, все эти горцы вынуждены были безнадежно ковыряться на землях, мало приспособленных для орошаемого земледелия. Структура почв здесь была такова, что земля, как губка, впитывала воду, которая вместо того, чтобы питать корни всяческих сельхозкультур, уходила вглубь. Урожаи были таковы, что только вывихи плановой социалистической экономики, позволяли бывшим горцам, более-менее выживать.

Население Ущелья Трех Кишлаков тоже пострадало от водохранилища. Вообще-то, изначально здесь был всего один кишлак — Астрабад. Два других, в том числе и Октерек, возникли после того, как несколько семей из числа новоявленных целинников, решили вернуться в горы. За ними, было, потянулись и другие. Но маленькое Ущелье не могло бы прокормить всех. Земли здесь было мало. Да и та была уже поделена между старожилами. Поэтому астрабадцы не любили, презирали население двух маленьких кишлаков, возникших здесь после постройки плотины.