Читаем Карантин полностью

Впрочем, давление извне нарастало. И объем, и качество проведенных мероприятий уже не удовлетворяли еврочиновников. Европейские структуры, которым тоже надо было показать горячее стремление задавить в корне пагубную страсть человечества к различным видам зелья для затуманивания мозгов, создало бюро по борьбе с наркотрафиком, филиал которого посадило в Заргаре. Власти Оркистана с большим воодушевлением приняли эту инициативу, выделили под филиал небольшое старинное здание в самом фешенебельном районе столицы и даже выделили охрану в виде нескольких смен местных полицейских. Но при этом опека и забота властей была столь назойливой и плотной, что правдивая информация вряд ли могла просочиться за надежные стены небольшого особняка, построенного в конце девятнадцатого века на тихой тенистой улице ныне имени Первого июня — Дня независимости Оркистана. Сотрудники бюро, может быть, и хотели бы докладывать в Брюссель, где находился головной офис, точную и хорошо проверенную информацию об истинном положении дел, но в условиях тотальной негласной информационной блокады, вынуждены были коротать время за составлением отписок и изложением слухов и собственных домыслов. По правде сказать, если бы Европа знала об истинном положении, она должна была бы срочно снаряжать экспедиционный корпус для того, чтобы раз и навсегда покончить с потоком наркоты из Оркистана. Но, во-первых, бюро не могло иметь полной и достоверной информации, потому что официально изымалась из оборота вряд ли десятая часть всего оркистанского героина. Аналитики, конечно, имели достаточно полное представление о состоянии дел и примерном количестве наркотиков, поступающих в Европу стараниями оркистанских наркобаронов. Но для принятия решений в Европарламенте этого было недостаточно. Впрочем, последнее время деньги на борьбу с наркобизнесом выделялись с большим скрипом. Более того, богатая Европа стала даже без особой шумихи сокращать инвестиции в республику, пытаясь таким образом подвинуть власти республики к более решительной борьбе с наркотиками. Что, без сомнения, ущемляло интересы многочисленного клана Вершителя и его прихлебал, которые хотели бы получать халяву сразу из двух источников: от наркобаронов и от бюро по борьбе с ними, а также отщипывать немалые куски от иностранных инвестиций.

Эта эпидемия разразилась очень кстати. В голове Вершителя стала вырисовываться некая интересная многообещающая комбинация. Под видом широкомасштабной операции против наркомафии, заблокировать весь этот горный район. Народ там большей частью очень скоро перемрет сам собой от этой непонятной болезни. Эпидемия прекратится тоже сама собой, без больших материальных и финансовых затрат на медицину и медикаменты. Помимо этого поток наркотиков резко сократится. Европа будет довольна. Можно будет рассчитывать на новые инвестиции.

Но более всего, к такому плану борьбы с эпидемией Вершителя подвигло его отношение к Ущелью. Вершитель привык мыслить глобально. Может быть, это смешно, но государство, возглавляемое им, он ощущал почти как свое тело. А маленькое и вроде бы малозаметное Ущелье уже не первый год доставляло ему неприятные ощущения. А теперь на эти неприятные ощущения наслоилась еще и нешуточная боль. Ущелье давно, как расколотый зуб, ныло и цепляло щеку. И, оказывается, в месте раскола зрела инфекция, которая исподволь разрушала ткань зуба. И теперь болезнь затронула и нерв. Все это побуждало Вершителя склониться к хирургическому решению проблемы. Надо сказать, Вершитель плохо переносил физическую боль.

Что же касается наркобаронов, то он и перед ними чист. Ведь с эпидемией надо бороться. Они же сами и одобрят чрезвычайные меры.

* * *

В тот же вечер молодой и ретивый министр обороны разразился серией коротких энергичных директив, которые были разосланы в гарнизоны и близлежащие к ущелью воинские части. В ближайшее время несколько полков и сопутствующих частей должны были выдвинуться в район эпидемии. В то же время руководство главного санитарного управления получило сверхсекретное распоряжение, суть которого состояла в том, что эпидемиологи должны были работать по периметру карантинной зоны, проводя профилактические мероприятия, при этом ни в коем случае не переходя границ зоны.

* * *

Полковник был тот еще волк. Немногословный, угрюмый, он много таил в себе. По молодости он был азартней и шире в улыбке. Но жизнь его учила. При этом эмоции выплескивались наружу, что в бывшей Красной Армии не поощрялось. Приходилось давить их — эмоции — в себе. Имела место, также, жесточайшая личная драма. Кончилось душевным коллапсом. Теперь внутри были зола и пыль вперемешку с внутренними перегородками. Как в подводной лодке, где под водой случился взрыв, деформировавший и спаливший все внутренности. Но саму лодку, ее обшивку не разорвало. И мертвая субмарина легла на дно.