Читаем Кара для террориста полностью

Охранник смотрел на Абдулу. Кто перед ним, он не спрашивал, по-видимому, знал, не то что тот придурок-прокурор. Потом он произнес:

— Снимайте все, что на вас, и проходите в ванную.

При этом слове Абдулу передернуло: знаем эти ваши тюремные ванны, со ржавыми пятнами, с потрескавшейся эмалью, а в трещинах засела грязь от поколений узников. Хорошо, если душ есть, а если только кран?

— Там ваша новая одежда. — говоря, охранник указал рукой на еле заметную, сливавшуюся с фоном дверку в противоположной от входа стене. А сам тут же повернулся и вышел в другую такую же, только в другой стене, направо.

Абдула оторопело завертел головой: вот это прием! И помещение такое странное: просто комната, не маленькая, квадратная, футов пятнадцать на пятнадцать, и в ней совершенно ничего нет! Ни мебели, ни окон, ни стойки дежурного, ничего! Только входная дверь за спиной, дверка в ванную напротив, да та, в правой стене, за которой скрылся охранник. Стены, пол и потолок обтянуты ковровым покрытием одного грязно-серого цвета — «цвета сна», почему-то подумалось Абдуле. Освещение, откуда, непонятно, тусклое, хотя все видно, только видеть совершенно нечего, даже углы почти не различить. Абдуле сделалось не по себе, захотелось убраться отсюда как можно скорее, потому что в таком месте задержишься — с ума сойдешь!

Он начал торопливо расстегивать пуговицы на «пижамной» куртке, резко, путаясь в рукавах, сорвал ее с себя, снова огляделся, куда ее девать, — конечно, ни вешалки, ни стула за это время в комнате не появилось, и Абдула швырнул куртку прямо на пол. Следом слетели штаны, майка, трусы, Абдула сбросил тапочки, стянул носки, — босым ногам на ковровом покрытии пола было тепло, и Абдула немного успокоился. «Чего я психую?» — укорил он себя.

Кучка одежды в ногах выглядела на удивление убого, брать оттуда с собой Абдуле было нечего, ни носового платка, ни сигарет: насморком он не страдал и сигарет не курил, — когда имеешь дело со взрывчаткой, лучше сохранять обоняние чистым.

«Куда они это денут? — подумалось Абдуле. — Сожгут? Назад в ту тюрьму отправят? Э, мне-то что за дело, мне что, жалко, что ли?» — и, пнув напоследок ногой убогую кучку, Абдула решительно двинулся к ванной.

Никакой ручки не было, Абдула просто притронулся к дверце ладонью, и она поддалась, отворилась, а когда он шагнул вперед, быстро и совершенно бесшумно затворилась обратно. Абдула обернулся и сразу же понял, что изнутри ее не то что открыть, даже разглядеть невозможно — ни щелей, ни зазоров, пальцем провел, и то не почувствовал! Где я?!

После сумрака «квадратной комнаты» яркий свет заливал глаза, Абдула заморгал, а когда, наконец, огляделся, дикая мысль пронзила ему голову: а я вообще ЖИВОЙ?! — потому что того, что он увидел, просто не могло быть на земле, во всяком случае, в земной тюрьме такого точно не бывало.

Меня, может, все-таки казнили — во сне, например, а я и не заметил? — Потому что то, что он видел у себя перед глазами, никак не могло быть тюрьмой. Небом это, конечно, тоже не могло быть, но каким-то преддверием неба… Будь Абдула русским, он сказал бы: «предбанником», — но Абдула не был русским и слова такого он не знал, и потом, никакой это был не предбанник, а попросту баня, или, точнее, ванная (мы бы сказали «санузел», поскольку унитаз там тоже имелся).

Ванная, но какая! Не то что в тюрьме — не в каждом отеле такая найдется! Нет, не роскошная, этого не было, ни золотых кранов, ни мраморных фонтанов, — Абдула с неожиданным облегчением убедился, что ванная — не какой-нибудь «люкс», просто очень хорошая. Он перевел дыхание: нет, я не на небе и вообще не на том свете, слава Всевышнему! Нет, я на этом свете, вот мое тело, ноги ступают по мягкому теплому полу, на этом, на этом я свете, только свет этот очень уж странный. И ванная странная. Впрочем, никто нас не гонит, давай разберемся. И Абдула стал оглядываться, внимательно и неторопливо.

Взять хотя бы форму ванной комнаты. Овально-изогнутая в виде полумесяца с закругленными рогами. Углов тут не было вообще, и пол, и потолок переходили в стенки постепенно, и все, что только находилось в ванной, имело закругленные края.

Абдула стоял, как вошел, у одного края полумесяца, с внешней стороны, и озирался, сперва беспорядочно. Нет, свет вовсе не был слишком ярким, это после полумрака так показалось, напротив, он, хоть и белый, был приятный, вовсе не резкий, шел непонятно откуда, словно из стен, которые тоже были белые, как пена на молоке, но белизна их словно бы смягчалась каким-то сливочным оттенком, и это было приятно для глаз.

При этом были они не гладкие, а на вид и на ощупь, как кожа, и так же, как кожа, податливые, не твердые: твердость ощущалась поглубже, за упругой поверхностью.